Йели отбежал, скалясь в отрепетированной ухмылке. Клыки покрывала кровь, придавая оскалу театральной глубины. Сколль широко раскинул руки, словно пытаясь загнать гусей в загон. Йели ускользнул и снова укусил противника за подколенную ямку, но уже другой ноги. Зубы лишь чуть не успели порвать жилы, без которых нога превратилась бы в бесполезный кусок мяса, крепящийся к заднице.
Всё еще пребывая в изумлении, Сколль принялся ловить молодого волка. Он прыгал – тот отпрыгивал. Каждый такой пируэт заканчивался укусом, помалу приводившим Сколля в бешенство.
Пожилой джентльмен беззвучно посмеивался.
Сколль поднял бутылку к лицу – и опрокинул ее. Уксусная кислота потекла на широкую грудь, заливая пиджак и сорочку.
Йели вдруг понял, что ему совсем не хочется отведать такой приправы.
Продолжая кружить, точно назойливая волна, он выглядывал и вынюхивал на противнике места, на которые не попал уксус. Но кислотой как будто пропиталась вся одежда блондина – теперь он пах резко, как забродившая закваска.
И вдруг тело Сколля начало преображаться.
Лицо полопалось, точно фарфоровое. Из лоскутов кожи лезла полубезумная пасть. Йели видел такое много раз. Человек превращался в волка. Только этот человек был не из их стаи. Уксусная кислота растекалась по лацканам и бежала каплями по спине. Голос Сколля ломался, изрыгая лай, в котором угадывался хохот.
Йели прыгнул.
Это ведь не игра, когда все должны расшаркаться, прежде чем засадить нож. Так что Йели кинулся на Сколля в момент превращения – когда волк еще только вылуплялся из кокона человеческой плоти и одежды.
К папоротникам полетел клубок из двух рычащих тел.
Йели хватал зубами противника как сумасшедший. Бил и рвал участки, что еще не обросли шерстью. Он разрывал одежду блондина, счищал ее, словно кожуру сгнившего фрукта. Десны и язык жгло. Но Йели нашел выход. Он промывал пасть кровью блондина каждый раз, когда жжение становилось нестерпимым.
Из мешанины окровавленной шерсти выглянула рука. Словно длань утопающего, она тряслась и молила о спасении. Йели с удовольствием вцепился в нее, разламывая на зубах косточки.
«Это тебе за кису! – в ярости подумал он. – За Яннику! И только мы можем быть волками, ясно?!»
Он так увлекся, что едва не упустил момент, когда старикан снял очки.
В Йели вперились волчьи глаза. Невесть каким образом они гнездились на человеческом одухотворенном лице. Только эти глаза не принадлежали рядовому волку.
Это были глаза Сифграй.
Они сверкали сумеречным рубиновым светом. Будто пылала топка, у которой дьявол грел свои мослы.
У Йели подогнулись лапы.
Теперь он понимал, почему мать смотрела только на отца. Потому что только черный вожак мог выдержать этот взгляд рушащихся зданий, сталкивавшихся планет и пламени. Взгляд Ульфгрима тоже обладал устрашающей силой, но его глаза не транслировали множества огней, величайших нитей судеб, которым суждено сплестись и разорваться.
Перед мысленным взором Йели вспыхнул и погас знакомый образ солнца и луны. Как будто осветился бездонный колодец, проглотивший серебристый и золотой шары. Глаза мудрого волка на лице пожилого джентльмена говорили, что так будет. Ибо так должно быть.
Йели как зачарованный всматривался в эти глаза, которые, без сомнений, унаследовала Сифграй. Он видел величайшую судьбу, уготованную Ульфгриму. Вспомнил слова, произнесенные Хати на уроке мировой литературы. Только сейчас они прозвучали чуть иначе.
И Йели решил, что отдаст всё ради славы черного волка.
Всё еще тяжело дыша, он прилег на мох. Поднял морду, но не завыл, а открыл шею. Там, под шерстью, в натянутых жилах, полыхало и пульсировало пламя, толкаемое сердцем. Йели смотрел на удивительные папоротники и размышлял, увидит ли он их вновь.
Его дед с улыбкой наклонился.
В сумерках сверкнул еще один оскал.
1.
Андеш слышал рычание.
Он стоял за прилавком и угрюмо смотрел на улицу. Полки с комиксами утопали во мраке. Андеш стоял неподвижно и мог сойти за чучело, оставленное хозяевами в надежде, что оно помешает ограбить магазинчик.
Но Андеш знал, что никто не сунется. Только не в час волка.
А именно об этом говорили часы Альты – те самые часы, которые нельзя увидеть или потрогать. Такие часы есть у каждого. Они предупреждают, когда нужно перекусить или сбегать в уборную. И прямо сейчас невидимый механизм Альты трубил о наступлении часа волка.
Через дорогу кто-то заперся в туалете пончиковой и теперь не мог выбраться. Потому что у волков только лапки. А ручки-то – вот они! Глупо улыбаясь, Андеш помахал перед лицом скрюченными пальцами. Оно и к лучшему. Чем меньше у волков свободы, тем меньше прольется крови.
Он опять посмотрел на улицу.
Запертый волк гулко лаял, отказываясь принять человеческий разум. Для новичков разум – всего лишь пассажир. Обычно его задвигают куда подальше, давая внутреннему зверю всласть наиграться.
