Ульфгрим был уверен, что мчится Йели наперерез, но всё утверждало, что он повторяет маршрут молодого волка, будто нечто в лесу (
«Четверо барашков решили поиграть в ножички. Остался один барашек».
Он взбежал на пригорок.
Впереди, под пологом из ветвей, начиналась лестница. Она петляла среди высоких елей и пихт и тусклой белой змеей поднималась на косогор. На вершине холма находилось неуклюжее строение из плит, хоть в парке и запрещались любые постройки, кроме административных. Так что вряд ли эта идея принадлежала мэрии.
Ветер дул со стороны лестницы, и Ульфгрим уловил ароматы Йели, Сиф, Алвы и кого-то еще. Словно намечался слет Миккельсенов. Шерсть на загривке Ульфгрима встала дыбом, когда он учуял запах чужака – необычайно опасного чужака. Остальные запахи сообщили Ульфгриму буквально всё, но он упорно отрицал это. Попросту не мог в это поверить.
У подножия лестницы сидела Алва. Она была обвешана вещами, словно полярная лайка. На ступенях распростерся последний мертвый барашек – обычный паренек с лицом художника. Рядом валялась детская книжица. Этот мальчик нравился Яннике. Только поэтому он смог сделать то, что сделал.
Алва тоскливо посмотрела на черного волка. Выпуталась из ожерелья одежды и коснулась морды Ульфгрима влажным носом. Тот ответил быстрым, но нежным касанием.
«Я боюсь подниматься, о папа. Боюсь! Боюсь вернуться другой! – сообщила Алва. – Или не вернуться вообще».
«Подожди меня здесь».
«Это еще хуже!»
«Тогда мы сделаем это вместе, как семья».
Теперь они вдвоем смотрели наверх, разглядывая полог из ветвей и видневшийся край площадки.
В ноздри бил солоновато-карамельный запах, словно где-то пролилось лето.
Этот душок Ульфгрим узнал сразу. Много, очень много молодой энергии выплеснулось наружу совсем не так, как полагалось. Энергии одного юного волка. А еще доносился манящий запах Сиф. Но Ульфгрима волновало лишь то, что на площадке билось только одно сердце. Лишь один насос перекачивал кровь.
Ульфгрим побежал вверх по ступеням.
Алва, дрожа всем телом, последовала за ним.
3.
Там Ульфгрим и увидел их – Сиф и мертвого Йели.
Сиф сидела на плитках площадки с опущенной головой, поджав под себя ноги. Перед ней лежал Йели. После смерти волки-перевертыши становятся собой, возвращая Господу Богу дарованный образ, и Йели не стал исключением. Его горло было разодрано одним укусом. На лице застыло выражение полного умиротворения.
Дрожь охватила Ульфгрима, сотрясая его до кончика хвоста. Он приблизился, едва замечая одну из «тревожных сумок». Сердце бешено колотилось, грозя разорваться от любви, боли и ярости.
Ульфгрим коснулся носом плеча Йели, как если бы это сделал верный пес, не понимая, почему хозяин не встает.
Алва обошла их с другой стороны и легла. Ее теплая шея закрыла ужасную рану на горле Йели. Глаза молодой волчицы отыскали пустоту и утонули в ней. Ульфгрим даже не пытался понять, как же так вышло. Как и Алва, он решил не переходить в человеческую ипостась, потому что она слаба. Потому что она умела рыдать, и безобразно выть, и рвать на голове волосы, бешено вращая глазами.
Ульфгрим тяжело дышал, пытаясь совладать с собой.
Йели, его сын, самый смелый волк их стаи умер. Умер, сохранив молодость и задор. Принял смерть в облике волка. С этими мыслями черный вожак задрал голову и огласил лес тоскливым воем. Ульфгрим редко выл в полную силу. Иначе жители Альты могли посчитать, что надвигается конец света.
Но сейчас Ульфгрим выл так, словно призывал сойти с неба луну, дабы она обрушилась на чертов городок. Он буквально видел, как люди и волки испуганно замерли, вслушиваясь в вой, который могла извергнуть разве что оскаленная бездна.
Немного уняв таким образом собственную боль и выразив их общую, Ульфгрим тоже лег. Пристроил огромную черную голову на бок Йели. В разуме топтались и множились кровожадные образы расправы над убийцами.
Сиф вдруг встала и разделась. Просто разоблачилась. Спустя мгновения на площадку ступила Сифграй. Огромная доисторическая волчица с любовью посмотрела на свою семью.
Сифграй, прихрамывая, подошла к Йели со стороны головы. Ее пасть распахнулась.
Алва вскочила, растерянно оглядываясь на черного волка. Посмотрела на Сифграй и зарычала. В ее рычании сплелись мольба и отчаяние. Ульфгрим тоже встал. Он напомнил себе, что Сифграй – его жена и мать Йели. Она дала им жизнь – Ульфгриму и молодому волку – и сейчас каким-то образом окончательно забирала ее у одного из них.
Первой исчезла голова Йели.
Она с нежным хрустом отделилась от тела и пропала за рядами острых зубов. Так же исчезли плечи, руки, грудь и всё остальное. Сифграй пожирала подростка, даже не утруждая себе пережевыванием. Йели исчезал в ней кусок за куском.
