Слово из легенд намертво въелось в мысли Алвы. Мюрквид – это место, где умер ее брат; прибежище какой-то другой реальности, которое она со стыдом покидала на собственном отце.
Они попрощались с Йели – и это было совсем не похоже на то, как прощаются люди. А потом вспомнили, что есть еще один член семьи, попавший в беду.
Янника.
В эти самые мгновения врачи извлекали из нее битые зеркала, или уже зашивали ее, или застегивали черный мешок для трупов. Алва поежилась. Над головой, словно птицы, мелькали лакированные тьмой ветви.
Они могли бы добежать до больницы волками, и каждый нес бы свою одежду в зубах. Вещи Йели отправились бы в сумку. Что не влезало туда или не вмещалось в пасти, можно было повязать на шеи, как это сделала Алва.
Но это означало бы, что придется перевоплощаться туда-сюда, тратя впустую время. Сперва, чтобы подготовить одежду для транспортировки, а потом – чтобы тронуться в путь, и снова – чтобы привести одежду в надлежащий вид и наконец одеться.
Не могли же они заявиться в больницу с голыми задницами?
Губы Алвы осветила слабая улыбка. Йели как будто находился рядом, заставляя думать его языком – языком бунтарства и веселого ехидства.
Ульфгрим в нетерпении царапал мраморные плитки, пока Сиф перекладывала одежду Йели в сумку. Алва едва успела надеть юбку и джемпер. Осталась босиком и без колготок. Ульфгрим присел, и Сиф с Алвой забрались на него.
Они вырвались из леса на парковку.
Сверкали огни больницы. Она выглядела белоснежным бастионом, который осаждали армии деревьев и кустов. Парк расползался по всей Альте, напоминая уродливое, зелено-плесневое пятно. Алва помнила, что дальше по улице находилась парикмахерская, но сейчас там шумела роща, потряхивая подозрительными красными ягодами.
Их качнуло, когда Ульфгрим остановился на рубеже света и тьмы.
Черный волк легонько затряс спиной, и Алва поняла, что он их поторапливает. Она спрыгнула и взяла сумку у Сиф. Пока она обувалась, Ульфгрим распрощался с образом пугающего зверя и вновь перевоплотился в Вигго.
Едва превращение закончилось, как он прорычал, не как волк, но всё равно угрожающе:
– Кто это был, Сиф? Кто забрал нашего мальчика?
Волосы Сиф испуганно взметнулись. По пути сюда она успела вытереть кровь Йели с лица. Бледная, несчастная, она смотрела на мужа широко раскрытыми, наивными глазами. Алве хотелось съежиться. В их семье ругались разве что они, тройняшки, но только не Вигго и Сиф.
– Если ты еще хоть раз покажешь мне ту картинку, я разорву тебя в клочья, Сифграй. – Тело Вигго блестело от пота и подрагивало от напряжения. – Меня не интересуют чертовы «так надо», ясно? Ты знаешь, что происходит, Сифграй Волчья Провидица, о да, моя дорогая.
Опешившая Сиф отступила и поморщилась от боли в ноге. Смотрела она обиженно и виновато.
– Кто это был, черт возьми?! – рявкнул Вигго.
Алва схватилась за виски и присела.
Ей было плохо.
Мир внезапно открылся с другой стороны. Цвета, звуки и запахи сделались чудовищно яркими! Нестерпимыми! Как будто подкрутили настройку восприятия реальности. Алва явственно ощутила возмущение опасных сил. Где-то в Альте ключом бил источник злобы. И он выборочно коверкал людей. Давал им одну-единственную команду, будто собаке, чтобы та бросилась на человека.
Только нападали не псы, а волки. Как в Лиллехейме.
Но тогда за превращения отвечала Сифграй.
Растирая виски, Алва взглянула на мать. И неожиданно прозрела еще раз. Сиф окутывало сияние. Оно было серым, как графит, и крапчатым, с переливами серебра. Об это сияние, будто о доспех, разбивались волны тошнотворно-розового света. Они опадали комьями подтаявшего снега, но всё равно восставали коралловым прибоем из-за крыш домов.
Эти цвета растекались по Альте, кусаясь и душа друг друга.
В эти самые секунды Сиф противостояла силе, которая пыталась обратить разум в ярость, ясную мысль в глухую жажду, человека в волка.
– О папа, папа, прекрати, пожалуйста! – взмолилась Алва. – Мама на нашей стороне!
С улиц донесся вой. Там говорил какой-то растерянный, но жестокий волк, который вдруг обнаружил себя запертым в человеке. Но вот клеть распахнулась, и хлынула жажда поиска и крови. Это было сродни бешенству.
– Она только на одной стороне, Алва, – горько усмехнулся Вигго. – На своей.
Он зашагал в сторону больницы, уверенный в том, что они пойдут следом.
И не ошибся.
6.
Янника разлепила глаза. Она лежала в палате, аккуратно накрытая одеялом по бедра. Живот забинтован. Грудки над бинтом чем-то прикрыты. Боль почти отсутствовала. Лишь в животе ползали муравьи, роя окопы и траншеи. Эти букашки, переносчики отголосков боли, повторяли траектории осколка и скальпеля.
Она попыталась поднять голову, и муравьи в животе ускорились, напоминая облитые напалмом крошечные болиды. Янника обессиленно откинулась на подушку.
Взгляд проник сквозь окно и остановился на лесистом холме – в Альту словно вклеили кусок инородного пейзажа. На вершине холма поблескивало строение, хотя видимых источников света не было. За окном властвовала ночь. Она вилась у фонарей и атаковала их свет, заставляя лампы мерцать.
