– Только не надевай ее, дядя Ролло! Эта вещь сделает хуже. Она спровоцирует его, а им только этого и хочется!
Мало что понимая, Ролло перевел взгляд на цепь. Что ж, именно ей он и собирался воспользоваться. Потому что рассчитывал удержать существо, носившее вполне мирную личину автора далеко не самых мирных книг.
– Не шевелись, Вигго, – предупредил он. – Я хочу разорвать этот порочный круг. Его замкнул кто-то из твоих хвостатых дружков, но мы разорвем его, обещаю.
Однако цепь повела себя непредсказуемо.
Едва Ролло попытался намотать ее на руку застывшего Вигго, как она задвигалась сама. Цепь поползла по предплечью писателя – скользила так, словно искупалась в бочонке лучшего масла.
Вигго вздрогнул, когда ожившая костлявая змейка перекинулась ему на плечо, а оттуда – на шею, наматываясь как на катушку.
Писатель зашатался и захрипел.
Ролло помнил, что длина цепи составляла около двадцати метров.
И сейчас все эти метры пытались задушить Вигго.
Алва вскрикнула и попыталась удержать ползшие звенья, зажав их в кулачках. Цепь изогнулась и пустила волну по своему телу. Образовалась петля, застывшая в воздухе.
Через мгновение петля опрокинулась, метя в Алву.
– Да какого ж рожна! – воскликнул Ролло.
Он отпихнул Алву, невольно заняв ее место.
Цепь обхватила охнувшего Ролло в локтях. Потом поползла вверх, словно упавшие стальные бретели на обратной перемотке, и сама собой спрыгнула с инспектора. Ее интересовал только писатель и, возможно, кто-то из его семьи.
Шея Вигго раздулась, став похожей на полено. Укрупнились плечи. Куртка затрещала по швам, а летние ботинки лопнули, выпуская наружу нечто вытянутое, с черными когтями.
Превращение шло от шеи.
Звенья цепи двигались. Сейчас она не душила, но каким-то образом подстраивалась под габариты пойманного существа.
Этим существом оказался волк с лютыми глазами. Огромный, черный и лохматый, кравший пространство и воздух, как полуночная мысль о смерти! Зверь рычал и брызгал слюной. И вдруг прекратил трясти головой. Уши навострились. Глаза уставились в одну точку.
Ролло понял, что вот-вот обмочится.
Он оперся о стену и уже не помышлял о том, чтобы достать револьвер. Да и что бы эта пукалка сделала? Такая зверюга попросту проглотила бы и высрала пули на ближайший кустик, будь они хоть трижды серебряными!
Волк, словно сошедший со страниц энциклопедии о фольклорных чудовищах, смотрел куда-то в сторону подступавшего леса.
На асфальте стояли две тени.
Они замерли аккурат между машиной Ролло и чьей-то развалюшкой. Одна тень принадлежала высокому и статному мужчине. Вторая горбилась и припадала к земле, словно призрак всех увечий в мире.
Апокалиптичные глаза волка не отрывались от этих теней.
– О папа, папа! Это ловушка, разве ты не понимаешь? – Алва всхлипывала, но не решалась подойти ближе. – Йели, Янника – всё это ради того, чтобы добраться до тебя! Даже дядю Ролло вовлекли в это!
Вигго-волк не понимал. Точнее, как видел Ролло, не хотел понимать. В волчьих глазах светился разум, но все тамошние мысли имели однотонный цвет глаз. Они были алыми, залитыми кровью, будто подливкой. К подаче готовилось старейшее блюдо на свете.
Месть.
Зверь устремился туда, где виднелись тени.
Алва бросилась следом. Ее волосы взметнулись. Она на ходу скинула куртку, вцепилась в джемпер и порвала его. До конца парковки было не меньше шестидесяти метров, но Вигго-волк и Алва скрылись из виду за какие-то десять секунд.
Ролло вытер пот со лба и задался вполне очевидным вопросом.
А этого ли он добивался?
8.
Сиф слышала, как в больничном коридоре завязался один из тех разговоров, что будет иметь определенные последствия. Вигго попытался накинуться на Ролло, но был слишком потрясен происходящим. Позднее у него совсем не останется времени для мыслей.
На кровати пошевелилась Янника.
– Мам, почему это происходит? Это ведь всё не просто так, да?
Сиф взглянула на дочь. Вернее, сделала вид, что смотрит. Наклонилась и прижалась щекой к ее лбу. Веки Янники потяжелели.
– Мам, а где сейчас Йели?
Выдавив слабую улыбку, Сиф показала образ летнего луга и нависших грозовых туч. Лето, лето, в том месте царствовало вечное лето – без жары и холода. Только шелест трав и свобода, бесконечная свобода воскресного дня. Яннике образ ничего не сказал, кроме того, что она хочет спать. И скорее всего, уже спит.
Одарив Яннику прощальным взглядом, Сиф покинула палату.
Она тоже получала видения – но извне, судьбоносные. Словно смотрела круглосуточный телеканал, который лучше всего работал ночью.
Сиф не говорила об этом по нескольким причинам.
Во-первых, ей не нравилась человеческая речь. Она могла изобразить в разуме собеседника всё, что ее волновало, хоть цветными мелками. Но зачастую человек не желает знать о грядущих слезах, даже если они показаны цветными каплями. Ну а во-вторых, они все – часть предопределения. Элементы огромного волчьего колеса.
И сейчас колесо делало малоприятный, но столь нужный оборот.
Даже Йели понял это.
Сиф поднялась на несколько этажей и отыскала лестницу на крышу.
