Диана разрыдалась еще громче. Перед ее лицом пролетел красный кленовый лист, заброшенный ветром на самую крышу. Промелькнул и растворился в небесной темени. Лист был маленьким и ярко-алым, будто детская ладошка в крови. Диане вдруг сделалось жутко.
«ЙЕЛИ МЕРТВ. ОН СОЕДИНИЛ УЛЬФГРИМА И СУДЬБУ».
Диану как будто шарахнуло электричеством. Она даже толком не поняла, что сказала Сифграй, кроме того, что Йели умер. Слезы мгновенно высохли. Диана подхватила револьвер. С абсолютно дикарским воплем принялась щелкать спусковым крючком.
На крыше прогремели шесть выстрелов.
И каждая серебряная пуля нашла свою цель.
Грива Сифграй взметнулась там, где пули с чавканьем вошли в плоть. Шерсть в тех местах перекрасилась, повторяя цвет недавнего кленового листика. Сифграй не шелохнулась, словно ее это не касалось. Она по-прежнему наслаждалась звонким ночным небом. Потом ее крупная голова повернулась к холму, возвышавшемуся посреди бывшего городского парка.
Диана вскочила и побежала к Сифграй, не чувствуя под собой ног. Налетела, обрушилась вихрем, в котором вертелись обиды, крики, желания, погасшие мечты. Наверное, Диана могла обернуться волчицей, но это было делом женщины, потерявшей слишком многое.
Так что Диана осталась человеком.
Она не умела драться, но сейчас вложила в кулачки всю доступную ей силу. Бум. Бум. Руки барабанили по густой шерсти, иногда попадая в область ран. От серебряных пуль не было никакого проку.
Обессилев, Диана рухнула на Сифграй. Месть, к которой она шла годами, закончилась вместе с потоком слез. Диана куталась лицом в серо-серебристую шерсть и без остановки рыдала. Она потеряла одну семью и сейчас всеми силами пыталась разрушить вторую.
Сифграй мягко отступила и потрусила к краю крыши. Через мгновение огромная доисторическая волчица грациозно спрыгнула с карниза, будто сманенная кошка.
Диана осталась на крыше одна. Совершенно разбитая и ничего не понимающая.
10.
Андеш поднимался довольно долго, насчитав девятьсот девяносто девять ступеней. Процесс захватил его. А вот резкая смена дня и ночи не впечатлила. Во-первых, он знал, что так будет. А во-вторых, таков распорядок божьих суток. Может, и не каждый день луна и солнце сворачиваются в салфетки, но Андеша это волновало в последнюю очередь.
Первое, что он увидел, когда взошел на вершину холма, это недоверчивую морду Алвы. Молодая волчица таилась в зарослях, посверкивая крупными желто-медовыми глазами.
– А это всего лишь добрый дядюшка Андеш! – воскликнул Андеш.
Алва бросилась к нему, счастливо поскуливая.
«Андеш! Андеш! Как же я рада видеть тебя!»
Не давая Алве поставить лапы себе на грудь – чего она, к слову, делать не собиралась, – Андеш потрепал ее за ухом. Потом наклонился к земле, подобрал палку и, чмокая губами, метнул ее в кусты.
Алва осталась на месте, смотря на него с обидой и раздражением.
«Ты ведь не забыл, что я не собака? Может, мне стать Алвой Миккельсен, девушкой без одежды, чтобы смутить тебя?»
А вот этого Андешу совсем не хотелось.
Он заспешил к дольмену, с любопытством оглядывая мегалит. На верхних камнях темной грудой распластался Ульфгрим. Черный волк выглядел обессиленным и беспомощным. Глаза его слабо пылали, отражая упадок внутреннего огня.
– Нынешние луны усваиваются плохо, – нравоучительно изрек Андеш. Он скинул сумку с плеча и начал ее раскачивать. – То ли дело луны моей молодости. Тогда каждая была как персик, вынутый из сиропа.
Он сладко зажмурился, будто ему удалось прямо сейчас отведать ту неведомую луну, напоминавшую персик. Наконец взмахнул рукой – и сумка взмыла в воздух. Она приземлилась рядом с Ульфгримом, едва не попав ему на хвост. Инструменты гулко звякнули.
«Инструменты? Господи, Андеш, но откуда ты знал, что понадобятся инструменты?!»
– Есть вещи, о которых не расскажут и все Андеши мира. Но лишь потому, что сами ни черта не знают.
Хохотнув, Андеш с кряхтеньем полез по камням на вершину дольмена. Алва очутилась рядом, сделав всего два прыжка.
«Эта цепь… какая-то ненормальная. Будь осторожен, Андеш».
Андеш кивнул и вынул из сумки красный болторез с черными ручками. Закинул его за голову – и со всей дури врезал по цепи.
Болторез отскочил, выбив одинокую оранжевую искру.
– Цепь мертва! – торжественно объявил Андеш. – Была могутна, как колонна, а ныне – псу под хвост. Можно освобождать черного волка, чтобы он покушал досыта.
Взгляд Ульфгрима сделался осмысленным. Казалось, он только сейчас заметил Андеша.
«Человек затихает в волке, но волк никогда не затихает в человеке. Мне кажется, это про что-то другое, но я попробую».
Андеш отошел.
Ульфгрим поднялся и по-собачьи замотал головой. Цепь зазвенела, как грубо сработанный браслет. Черный волк припал к плите, словно собираясь прыгнуть, и резко выгнулся.
Обратная трансформация была стремительной.
На крыше дольмена сидел Вигго, напоминая избитого узника, у которого раскалывалась голова от боли. Цепь обхватывала его шею в четыре витка, как железный воротник от сорванной железной маски. Держалась цепь без каких-либо узлов и приспособлений, словно на магнитах.
Вигго устало улыбнулся.
