Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Стив резко схватил Джанни за лацканы пиджака и, притянув к себе так, что ноги Джанни почти повисли в воздухе, стал бросать ему в лицо злые придушенные слова:

– Сколько раз я тебе говорил, что это мой ангел! МОЙ, а не ТВОЙ! Понимаешь ты это или нет, чёртов итальянец? Подъезжаешь и подъезжаешь ко мне с этой идеей уже сколько чёртовых лет! Забудь, мать твою, об ангеле и засунь себе в задницу все свои грёбаные, мать их, предложения! Ты что, забыл, что я закрыл эту тему или, по меньшей мере, пытаюсь это сделать? Не-е-е-т, ты ничего не забыл, и именно поэтому я думаю, что ты сказал это специально, чтобы разозлить меня! И чем ты отличаешься от Марши? И кто ты, чёрт тебя дери, на самом деле? Враг?

– Что ты несёшь? – пробормотал зажатый в тиски Джанни. – Ты себя слышал сейчас? Чёрт, да ты съехал с катушек, и, возможно, тебе нужна медицинская помощь. Отпусти меня, сукин сын, разве ты не видишь, что на нас уже обратили внимание?

– Ничего, переживут, – ёрничая, прошипел Стив. – У нас семейный разговор, и пусть те, кто недоволен, катятся к чертям!

Лацканы пиджака Джанни он тем не менее отпустил и, отвернувшись от него, быстро пошёл в сторону сцены, легко запрыгнул на неё и, жестом остановив музыку, взял в руки микрофон.

– Я когда-нибудь убью того типа, который остался у меня за спиной, – улыбаясь, объявил он. – Никак не можем поделить пристрастия. Я болею за футбол, а сукин сын предпочитает бейсбол и считает меня после этого своим другом. Нет, Джо Альдони мне не друг, а чёртов сукин сын. Марша не даст мне соврать. Расскажи нашим замечательным гостям, Марша, какой Джо Альдони сукин сын!

Все засмеялись и дружно захлопали в ладоши, а Мелисса потянулась к сидевшему рядом брату и шепнула ему на ухо:

– Они поссорились только что, видел?

– Кто?

– Вечно ты спишь на ходу, медвежонок! Папа со своим дружком. А как мама кайфует, глядя на их разборки, – с ума можно сойти!

– Поссорились? С чего ты взяла?

– Ну с чего, ни с чего – какая разница. Я наблюдательная, в отличие от некоторых.

Тед взглянул на сестру с выражением снисходительного умиления на лице. Он не имел ничего против её маленьких слабостей. Ну любит Мелисса посудачить. Ну и что?

Ей всё идёт.

Взбешённый ссорой с уехавшим сразу же Джанни, Стив не стал гулять с гостями до утра и, как только по всему поместью зажглась праздничная иллюминация, тихо скрылся на своей половине, где бросился к бару, налил себе полный стакан виски и, на ходу срывая и раскидывая в стороны одежду, зашёл в ванный комплекс.

– Вот бы тебя и вправду заказать, сука рваная! – вслух ворчал он, обращаясь к Марше, поскольку именно её считал основной виновницей происшедших в последние часы событий. – Подохла бы, даже не успев понять отчего. А этот туда же. «Усыновлю твоего ангелочка, бе-бе-бе, ме-ме-ме». Я тебе усыновлю, сукин сын, макаронник хренов. Ха-ха, прав был старик, стопроцентно прав, дурная в тебе кровь, Джанни Альдони. Гнилая, как перезревший банан. И ты тоже хорош, – обратился он к своему отражению в огромном зеркале. – Вышел из себя при всех, порадовал суку. Да и дети заметили, что всё идёт наперекосяк. Бери себя в руки, Стивен Гордон Дженкинс, специалист по холодильным установкам. Бери, пока другие не заметили, какой ты, оказывается, хреновый артист. Завтра же наладишь с сукой контакт, извинишься в очередной раз за то, что довёл её. Попросишь забыть обо всём, хрен его знает о чём, съездишь с ней на природу, или слетаете вместе куда-нибудь, хрен знает куда. Пусть сука сама выберет маршрут.

И, напевая «п-у-у-усть сука-а-а сама-а вы-бере-е-ет марш-ру-у-ут» на тут же придуманный им мотив, плюхнулся в шипящую пузырьками и мерцающую от огней загодя зажжённых прислугой свечей вмонтированную в пол ванну-джакузи.

Вода успокоила его, и Стив нежился какое-то время в её пенных струях, жмурясь от удовольствия и буквально всеми фибрами души чувствуя, как тренированный десятилетиями самоконтроля мозг вновь берёт верх над чувствами.