Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Лицо у него вытянулось, щёки впали, под глазами легли тёмные круги, отчего со стороны казалось, что он ходит с закрытыми глазами. И без того не большой любитель поесть, он вспоминал о еде, только когда начинал падать от голода.

– Ох, ну прямо душу рвёт, нет сил смотреть, как Мигелито страдает, – говорила сердобольная Сэльма Лусиане, с которой сблизилась в период болезни Тересы. – Он настоящий кабальеро, не то что мои оболтусы. Тереса умрёт, а ему что делать? Пропадёт ведь… Жалко его…

Гуаделупе тоже навещала Тересу, но в одиночку. Выждав, когда Сэльма и Лусиана уйдут, тихо проскальзывала в комнату, внимательно разглядывала больную, пробовала разговорить молчавшего Майкла. Затем бежала к Инес, чтобы в мельчайших подробностях донести об увиденном, и, довольная, прятала во внутренний карман деньги, которыми Инес покупала её расположение.

Она как-то похвасталась своим умением подработать перед Хуаном, но в ответ получила неожиданный нагоняй.

– А ты та ещё сука, – сказал Хуан, когда выгонял Гуаделупе из подсобки. – Я брошу тебя, сука! Вали отсюда, пока цела!

Майкл старался не выходить из комнаты Тересы без надобности. Ему было сложно видеть всех их каждый день, таких здоровых, таких беспечных – выпивающего Хуана, эгоистичного Хесуса и тем более Инес и Гуаделупе. Даже участливое отношение Сэльмы и Лусианы раздражало его своей очевидной невежественной беспомощностью.

Но хуже всех складывались его отношения с Гонсало. И не только потому, что Майкл считал его виновным в том, что Тересу до сих пор не показали докторам. Он не мог простить Гонсало, что тот накричал на него, когда Майкл самостоятельно вызвал неотложную помощь и потребовал у явно находившегося в состоянии наркотического опьянения доктора забрать Тересу. Гонсало тогда дал доктору денег и отправил обратно, а затем в грубой форме напомнил Майклу, что в этом «чёртовом поместье» хозяин пока что он, он и будет принимать решения.

К тому же из-за беспробудного пьянства Гонсало стал агрессивен. Мог схватить Майкла в охапку и прижать к себе, не заботясь о том, что способен ненароком задушить его. И всё это для того, чтобы во всю глотку выкрикивать угрозы воображаемым врагам, среди которых чаще всего слышалось имя Мигеля Фернандеса.

– Я тебе покажу, как тут командовать, паршивый шакал! Думаешь, не знаю, о чём ты мечтаешь? – кричал Гонсало. – Ты у меня поглядишь, сын шлюхи, что такое отнимать у меня моего мальчика! Зарежу сукиного сына вот этим самым ножом!

Гонсало доставал остро наточенный нож из висевших под брюхом ножен и начинал размахивать им во все стороны, и испуганный Майкл просто закрывал глаза, чтобы не видеть, как летает перед носом блестящая сталь.

Гонсалито! Зачем ты так? Очнись, Гонсалито…

Джанни приехал в загородный дом Стива на очередной день рождения Марши, который по семейной традиции проходил на свежем воздухе.

В невесомой кашемировой двойке нежнейшего салатового оттенка и светлых шёлковых брюках в еле заметную зелёную полоску, Марша со сдержанной элегантностью принимала многочисленных гостей, и ни один человек на свете не догадался бы, что она была вне себя.

«Полный провал, – радостно улыбаясь гостям, думала она. – Стив в очередной раз победил тебя».

Марше было от чего расстраиваться. Накануне они со Стивом сильно поссорились, и в самый разгар ссоры – а она вновь обвинила Стива в изменах – она дала ему пощёчину.

Изменяет ли он ей на самом деле, Марша не знала, хотя недельные отъезды куда-то на юг, если судить по тому, каким Стив возвращался оттуда – весёлым, оживлённым, сбросившим вес до худобы, всегда вызывали в ней подозрения. Просто ей уже давно страшно хотелось ударить его и ещё больше хотелось посмотреть, как Стив будет себя вести, когда это случится. Изобьёт её? Будет швырять посуду, крушить мебель и стрелять в воздух? Или, боже упаси, в неё?

Марша была вынуждена признать, что Стив, скорее всего, ничего этого делать не будет.

Ну разве что тоже даст пощёчину…

Ах, какой был бы козырь в войне с ним!

– А ты несдержан. Бить женщину?.. Стареешь, наверное? – сказала бы она, прежде чем выйти и оставить его одного.

Когда Марша назвала Стива стареющим любителем пороков и ударила по щеке, неловко так ударила, будто преодолевала некий установленный ею же самой барьер, он смог сдержаться и не ударить её только потому, что в прошедшее между её словами и его реакцией время успел понять: она намеренно провоцирует его на некие действия, которые обязательно попытается использовать против него.

«Врёшь, сука, не выйдет», – подумал он и, вместо того чтобы дать Марше по физиономии, молча покинул их общую спальню, бывшую традиционным местом для выяснения супружеских отношений.

Когда выходил, обернулся и с удовольствием, граничащим с восторгом, поймал выражение глубочайшего разочарования на её лице.

Даже рот раскрыла от удивления, сука.