Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Быть лишней в своём собственном доме – разве Инес могла представить себе нечто подобное ещё какое-то время назад?!

Вихрь противоречивых чувств ожидаемо вызвал головную боль. Пришлось глотать припасённые таблетки, а так как воды оказалось мало, запивать их сладкой шипучкой, которую Хуан всегда возил с собой.

– Чёрт бы вас всех побрал вместе с вашей водой, вашим найдёнышем и вашей болтовнёй! – всё ворчала Инес, раздражённо завинчивая и развинчивая обратно яркую бутылочную крышку.

– Мамита, ты видела, какая Инес сегодня нарядная?

– Да, Мигелито, видела. И ты заметил?

– Кто нарядный?

Гонсало, как всегда, не сразу понял, о ком речь, а услышав ответ, досадливо скривился под заливистый смех Майкла.

Майкл всегда менялся, оставаясь наедине с Тересой и Гонсало. Исчезали куда-то молчаливость и высокомерное равнодушие, которыми он отгораживался от людей, он радостно болтал, сыпал вопросами и звонко хохотал над острыми репликами Тересы и неуклюжими ответами Гонсало. Что-то рассказывал им, чем-то делился и молча, но доброжелательно выслушивал советы.

Они были его семьёй, и он не скрывал, что безмерно рад этому обстоятельству.

Приехали, как всегда, с опозданием. Праздник уже был в разгаре, площадь до отказа заполнилась радостными, красочно одетыми людьми и, подобно тому, как в стародавние времена пропитывались солёным океанским воздухом паруса каравелл, успела пропитаться особым праздничным воздухом, настоянным на жареной кукурузе, солёных чипсах, женских духах и новёхонькой коже ковбойских сапог.

Пели в разных уголках площади сладкоголосые марьячос, и то тут, то там пускались в пляс возбуждённые рвущими душу мелодичными пассажами горожане. Праздно прогуливались пары, шмыгали под ногами у взрослых нарядные дети, гремели барабаны, взрывались мелкими бомбочками конфетти, в переносных кухнях жарили начинку для такос, торговали с лотков сладкой ватой, липучками и мороженым.

Раскладывали на земле свою нехитрую продукцию в надежде на прибыль вырядившиеся в немыслимые по цветовым сочетаниям одеяния женщины из индейских племён.

Майкл пришёл от праздника в полный восторг, хотя со стороны казался спокойным и даже бесстрастным.

Вообще, по тому, как он умел вести себя на людях, когда, конечно, желал этого, можно было предположить, что он рос не на улице, среди голодной тишины тёмных углов и пустых парковых скамеек, а в роскошной атмосфере сытой публичности и всеобщего внимания. Иллюзия полученного где-то и когда-то особого воспитания создавалась не только за счёт отсутствия дерзких и подчас глупых выходок, посредством которых попадающие в непривычную атмосферу дети выплёскивают в окружающее пространство своё неумение обуздать эмоции, но и благодаря бросающемуся в глаза особому стилю поведения. Оно было сдержанным, почти равнодушным и одновременно – отстранённо-вежливым, но могло мгновенно измениться, если того требовали обстоятельства.

– Это в нём врождённое, – говорила Тересита, обсуждая на кухне привычки и характер своего подопечного.

Праздничная атмосфера успокаивающе подействовала на Инес, и вскоре она забыла о своих переживаниях. К тому же у Инес появилось дело – следить за маленьким гринго. Она не упускала Майкла из виду, смеялась, когда он смеялся, смотрела туда, куда смотрел он, и всё время пыталась как бы невзначай попасться ему на глаза.

Майкл заметил её необычную оживлённость.

– Мамита, а Инес смеётся, – сообщил он Тересе так, будто это была важная новость.

– Вот тебе раз! Что же ей теперь, плакать, что ли? – пожала плечами Тереса.

Майкл потянул её за рукав, заставил нагнуться пониже и громко прошептал на ухо:

– Но, мамита, она же никогда не смеётся!

– Неправда. Иногда смеётся. Вот я недавно видела, как она улыбалась. А что? Тебе не нравится?

– Нет, почему? Нравится. И она сегодня красивая.

– Так подойди и скажи ей об этом.

Майкл задумался и вновь потянул Тересу за рукав, заставив её закатить глаза в притворном ужасе.

– Чего тебе, проказник? Не видишь, спина болит у меня? Не могу я каждую минуту нагибаться.

– Прямо вот так и подойти?

– Да. Вот прямо так подойди и скажи: «Какая ты сегодня нарядная, Инес. Ого!»

– «Ого»? Разве женщинам так говорят? Надо по-другому, мамита!

– Это как – по-другому?

– Надо сказать: «Ты красивая, Инес. И тебе идёт этот цветок».

– А если Мигелито и сам всё знает, зачем меня спрашивать? Иди и скажи.

Майкл не успокоился и, опять заставив её наклониться, зашептал на ухо:

– А если скажу, она исчезнет?

– Нет, Мигелито, не думаю. Она всё время за нами будет ходить, как привязанная.

Тереса вздохнула и, выпрямившись, погладила Майкла по голове, но он протестующе отвернулся.

– Если не отвяжется, зачем тогда говорить? – размышляя вслух, спросил он. – Не буду я ничего говорить.

– Как хочешь, Мигелито. Просто ей приятно будет, ты же знаешь, как она любит тебя.

– Зато я её не люблю.

– А ты вредина, – засмеялась Тереса и двинулась было дальше, но Майкл, по-видимому, передумал и, жестом попросив Тересу подождать, подбежал к Инес, цветшей неподалёку от них ядовитым ярким цветком.