Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

– А если у Консуэло не сложится, к примеру, семейная жизнь? Зять окажется придурком? Или либералом и сторонником защиты окружающей среды? Учитывая настроения моей дочери, это более чем реально, Робиньо.

– К чему ты клонишь, дружище? – прервал словесный поток Мигеля Ньето. – И зачем эти вступления между нами, не пойму. Выкладывай, что у тебя за проблема.

И почти не удивился, когда Мигель, не переставая ударять кулаком по спинке переднего сиденья, озвучил своё желание. Он выдержал почти минутную паузу, прежде чем дать ответ.

– Я ни для кого из вас, – Ньето нарисовал в воздухе круг, – не вижу никакой возможности для усыновления малыша гринго по очень простой причине, о которой ты, как ни странно, вовсе не упоминаешь.

Мигель вопросительно поднял брови в знак того, что не понимает, о чём речь.

– Ты, я вижу, забыл, что дон Ласерда – близкий родственник жены Гонсало Гуттьереса? – спросил Ньето.

– Ты полагаешь, что я мог об этом забыть? – возмутился Мигель. – То есть ты, Роберто Ньето, полагаешь, что я, Мигель Фернандес, вдруг стал полным идиотом или что у меня отшибло память? Я сейчас обижусь на тебя, Робиньо. И я не всё сказал, так что потерпи немного, ладно?

– Я слушаю тебя, Мигель, – устало ответил Ньето, отвернулся от него и стал разглядывать тёмный пейзаж, размытые контуры которого виднелись за автомобильным окном.

«Важничаешь, сволочь», – зло подумал Мигель и так и не заговорил, пока Ньето не обернулся и не сказал ему извиняющимся тоном:

– Болит шея от неудобного ракурса. Остеохондроз замучил, понимаешь?

– Я пришлю к тебе отличного массажиста, Робиньо, – сказал Мигель, придав лицу участливое выражение. – Завтра же Панчо доставит его тебе из Сальтильо. Поживёт здесь пару недель, поухаживает за тобой. Сразу начнёшь бегать, как мальчик.

– Хорошо, – кивнул Ньето. – Пускай твой парень привезёт его.

– Робиньо, я всё отлично понимаю, – продолжил Мигель. – Потому и советуюсь. Если бы не Мастак Ласерда… чёрт, да кто бы меня остановил в этом жалком городишке? Нам надо будет выработать план действий, и мне позарез нужна твоя помощь. Я ясно выразился?

Он выбросил в открытое окно почти выкуренную сигару, уже порядком измучившую Ньето своим дымом, и уставился на него в ожидании ответа.

– Я видел малыша гринго тогда в церкви, Мигелито, – задумчиво, будто перебирая воспоминания, сказал Ньето. – И потом видел, в городе, Гонсало ещё его куда-то тащил за собой. И сегодня тоже успел полюбоваться. Красавчик, конечно, каких свет не видывал.

– И что?

– А то, что он никогда не будет вашим. Ни твоим, ни Гонсало, ни падре Мануэля.

При упоминании падре Мигель удивлённо приподнял брови, и Ньето в ответ кивнул. Мигель возмутился. Это что же такое на самом деле происходит? И священник туда же? Наглая, неблагодарная скотина из Мехико! Сколько Мигель сделал для него и его паршивой церквушки! Ну ладно. Он потом с ним разберётся.

– Никто из вас не сможет с ним совладать, – услышал он Ньето и попытался было возразить, но Ньето предостерегающе поднял руку, предлагая дослушать его до конца.

– Послушай, Мигель, меня, старого койота, – с видимым усилием обернувшись назад, сказал он. – Я столько всего повидал на этом свете, что мне порой кажется, что я проживаю уже сотую жизнь. И про малыша гринго я знаю всё, хотя не перекинулся с ним ни единым словом. Он своенравен и норовист, как необъезженный конь. Не будет подчиняться, будет гнуть свою линию. Когда подрастёт – уедет к себе. Помяни моё слово, уедет. Один уедет, понимаешь? Без тебя. Он так и не полюбит тебя.

– Почему? – уже еле сдерживаясь, спросил Мигель.

– Не знаю, Мигелито, – ответил Ньето и отвернулся. – Это мне голос внутренний подсказывает, понимаешь? Его ещё интуицией называют. И эта самая интуиция ещё никогда меня не подводила. Мой тебе совет: забудь о нём. И потом, ты что, хочешь скандала? Ты же не бандит с большой дороги и не член парламента, чтобы шпилить по хазам младенцев. Чёрт возьми, я никогда не подозревал склонности к мальчикам именно в тебе. И не надо мне петь песню про усыновление. Ошибался я в тебе, чико, точно ошибался.

– А как же твоя интуиция? – иронично спросил Мигель, на что Ньето открыл дверцу автомобиля, дав понять, что разговор окончен, а когда Мигель, со злостью захлопнувший за собой дверцу так, что машина затряслась, уже отошёл на приличное расстояние, крикнул ему вслед в открытое окно:

– Ты решил всё испортить, Мигель Фернандес! Ты просто решил всё испортить!

Злой донельзя, Мигель шёл по площади так, будто был один в целом мире.

– Убью всех, суки, суки, никто не сможет меня остановить! – цедил он, расталкивая прохожих. – Ни Ласерда, ни этот мешок с дерьмом, ни другой мешок, в сутане. Суки!

Подлетев к весело болтавшей с дамами из местного высшего общества Марии-Луизе, он коротко распорядился собираться.

– Мне собираться? – хлопая накрашенными ресницами, возмутилась Мария-Луиза. – Уже?

– Всем, – процедил Мигель. – И тебе, и мамаше, и Консуэлите.

– Но папа! – воскликнула было Консуэло.