Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

– Немедленно убираемся прочь с этой чёртовой помойки, – не терпящим возражений тоном распорядился он, глядя исподлобья на их в один миг ставшие кислыми лица. – Кто не подчинится, будет добираться домой самостоятельно. Тебя это тоже касается, мама. Мама! Да! И тебя! Да, тоже! Всех! Я сказал – всех!

Распорядившись спрятать диск с записями Мораеша в надёжном месте, Стив сделал несколько звонков, сказал секретарше, чтобы она принесла ему кофе, и, переполненный впечатлениями от прочитанного, вспомнил грандиозный праздник, устроенный на острове в честь завершения строительства. Он трахал тогда доставленных с континента цыпочек всю неделю, обкурился и обдолбался до чертей и упился до синевы. И всё равно чувствовал, что ему мало, мало, хочется ещё и ещё, чтобы было до последнего вздоха и до последней капли крови или спермы – тут уже как бог на душу положит. Что и говорить – эксперимент по созданию персонального рая удался на все сто процентов. По всем показателям удался, начиная от лучшей в мире архитектуры и лучшего в мире дизайна и заканчивая безупречно организованной инфрастуктурой. Да и персонал с первого дня работал так, будто усвоил правила жизни на острове с молоком матери.

А всё благодаря Артуро, факт.

Артуро Торрес, высокий грузный аргентинец, экономист по образованию и садовод по призванию, был принят в агентство ещё на заре его появления и слыл мастером по выполнению деликатных дел. Виртуозно скрывая за обманчивой ленью движений и полусонным взглядом глубоко посаженных глаз профессиональную подготовку, аргентинец вводил в заблуждение даже самых проницательных противников и был у Стива и Джанни на самом лучшем счету, но через несколько лет интенсивной работы – теневая империя как раз набирала обороты – был вынужден уйти на покой.

У Артуро стало шалить сердце.

В молодости Артуро не только любил употреблять вино и четыре пачки курева в день, но и как минимум лет десять сидел на мескалине. И именно это, вроде канувшее в забытьё, удовольствие аукнулось ему диагнозом, поставленным безжалостными врачами в самый, как водится, неподходящий момент.

Больное сердце означало фактор риска, риск же среди агентов второго уровня был недопустим.

Он собрался было вернуться в родной Буэнос-Айрес, купить там домик в тихом квартале, а может быть, уехать за город и стать фермером, но как раз подошло к концу строительство виллы, и Стив и Джанни сразу вспомнили и о садоводческом призвании вышедшего в тираж агента, и о его профессиональных качествах. В свою очередь, Артуро с радостью принял предложение возглавить сложное островное хозяйство. Он был разведён, много лет не общался с бывшей женой, у него не было ни родителей, ни детей, и искать на большой земле ему по большому счёту было нечего.

Он полюбил остров с первой минуты, очень быстро стал там незаменим и со всей серьёзностью считал, что попал в рай.

– Стив Дженкинс и есть мой Бог, – с удовольствием богохульствовал Артуро, сидя в баре по вечерам за дежурными стаканчиками красного вина, число которых с каждым годом подозрительно увеличивалось. – А я, Артуро Эрнан Торрес, – его апостол Пётр. А вместе мы – охранители этого благословенного местечка.

И щурился опущенными книзу уголками карих глаз.

Однажды с Артуро случилось нечто, что выглядело как сон. Из разряда тех снов, в которых всё по-настоящему, будто происходит наяву.

Он так и не смог понять потом, когда действительность перешла в сон, а следом вернула его обратно, несмотря на то что в поисках ответа перерыл Интернет и островную электронную библиотеку. И лишь разговор с Джанни, случившийся много позже настигнувшего Артуро то ли сна, то ли не пойми чего, помог бывшему агенту второго уровня обрести утраченное душевное спокойствие.

Это произошло, когда шумная компания гостей после недельного загула как раз отбыла на континент и на острове наступила долгожданная тишина, а распахнувшее свои звенящие объятия ослепительное утро застало Артуро в оранжерее, где он уже с четверть часа возился с цветами. Питомник орхидей посещался Артуро три раза за сутки в любую погоду. Первый визит он наносил рано утром, сразу после восхода солнца, второй – днём, когда всю открытую часть оранжереи накрывала выдвижная стеклянная крыша и внутри становилось влажно, как в бане, а в последний раз – ближе к вечеру.