Но печать была бессильна. Она могла менять вероятности, направлять их, но не обращать вспять уже свершившееся. В этом и заключалась её природа — Феликс чувствовал это с ужасающей ясностью. Он владел возможностями будущего, но прошлое оставалось неизменным, как камень.
Елена слабо улыбнулась, поднимая руку к его лицу. Пальцы оставили влажный след на его щеке: — Найди меня снова, — прошептала она. — В другом времени. В другой вероятности.
Рука бессильно упала, глаза закрылись. Последнее, что Феликс почувствовал через их связь — вспышку света, словно звезда взорвалась и погасла в глубине его сознания.
Мир остановился. Не было больше ни боли, ни ярости — только кристальная пустота. В центре этой пустоты стоял он, держа безжизненное тело Елены, и всё его существо сконцентрировалось в единственной мысли:
Он поднял голову, встречаясь взглядом с Лином. Архивариус смотрел на него с сочувствием и жадным, неутолимым интересом учёного, наблюдающего уникальный эксперимент.
Феликс бережно положил тело Елены и поднялся. В сознании была пустота, в ушах — звенящая тишина. Печать на груди пульсировала с болезненной интенсивностью, золотое сияние смешивалось с кроваво-красным, напоминая закат, предвещающий бурю. Воздух вокруг начал искажаться, как от невыносимого жара над раскалённым камнем.
— Я уничтожу вас всех, — произнёс он голосом, от которого задрожали стены зала. Не угроза — обещание.
Верховный мастер отступил, в глазах впервые отразился неподдельный страх: — Сдержать его! Немедленно!
Трансформированные мастера и существа скверны обрушились на Феликса волной, но было поздно. Его ярость преобразовалась в чистую, ничем не сдерживаемую энергию. Печать на груди сияла, как маленькое солнце, испепеляя всё, что приближалось.
Он шёл к кристаллу, оставляя за собой полосу выжженного камня. Трансформированные, попадавшие в радиус его излучения, рассыпались чёрным пеплом, который тут же сгорал до мельчайших частиц.
Лин наблюдал за происходящим с выражением странного удовлетворения и одновременно ужаса: — Вот она — истинная сила богов проводимая через смертного, — прошептал он. — Это то, чего я боялся. Это то, почему равновесие должно быть сохранено.
За спиной Феликса братья Лю продолжали сражаться с трансформированными учениками, их синхронные движения создавали вихрь из стали и синего пламени. Мастер Шэнь скользил тенью между колоннами, его лицо под капюшоном оставалось скрытым, но каждое его движение высвобождало волну концентрированной тьмы, разрывающей существ скверны на части.
Феликс был в шаге от кристалла, когда реальность вокруг него дрогнула. Не так, как от искажений скверны, а иначе — словно кто-то перелистнул страницу книги самой реальности.
— Остановись, Чемпион Фортуны, — раздался голос, который, казалось, звучал отовсюду и ниоткуда одновременно.
Феликс замер. Странное ощущение дежавю окутало его — этот голос был чужим, но в его интонациях звучало что-то необъяснимо знакомое, будто эхо воспоминания, которого никогда не было.
— Твоё время ещё не пришло, — продолжил голос, в котором переплетались сила и усталость. — Я не смог предотвратить трагедию, когда был на твоём месте. Но сейчас… сейчас я могу дать тебе шанс изменить то, что казалось неизбежным.
Воздух наполнился мягким голубым сиянием, непохожим ни на золото Фортуны, ни на серебро Смерти. Феликс почувствовал, как ярость отступает, сменяясь головокружением. Мир вокруг начал расплываться, цвета смешивались, звуки затихали, словно доносясь из-под воды.
Что-то всколыхнулось в глубинах его памяти — смутные образы, отголоски воспоминаний, словно сон, который никак не удаётся вспомнить при пробуждении. Прикосновение голубой энергии будило нечто важное, что-то, чего не могло быть, но что, тем не менее, казалось фундаментальным.
— Я… знаю тебя? — пробормотал Феликс, не столько спрашивая, сколько выражая странное ощущение знакомости, разливающееся по сознанию.
В голубом сиянии на мгновение проступил силуэт человека — худощавого, с проницательным взглядом и складками вокруг глаз, которые могли появиться от постоянной привычки щуриться, рассматривая мелкие детали.
— Ты вспомнишь, когда придёт время, — произнёс незнакомец, и в его тоне Феликсу почудилась боль утраты, которая резонировала с его собственным горем.
Мир взорвался ослепительным белым светом, и сознание Феликса провалилось в забвение.
Звук утреннего гонга ворвался в сознание Феликса, выдергивая его из тьмы. Он рывком сел на постели, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Печать на груди пульсировала в такт ударам, расплескивая горячие волны по телу.
Имя всплыло в сознании, утягивая за собой кошмарные образы: кровь, растекающаяся по белоснежным одеждам; удивление в гаснущих глазах; чёрный кинжал в руке Лина. Елена, умирающая на его руках.
