Обходя вдоль стены, он искал другой вход или хотя бы место, где можно было бы незаметно перебраться через ограду. Печать на груди нагревалась всё сильнее, предупреждая о чём-то, чего он пока не понимал.
Наконец в южной части стены он обнаружил заросший участок, скрытый от случайных глаз густыми кустами сирени. Убедившись, что его никто не видит, Феликс легко перемахнул через преграду.
Внутренний двор храма был погружён в тихое оцепенение. Белые плиты дорожек сияли в последних лучах заходящего солнца, высокие клёны отбрасывали длинные тени. Где-то в глубине комплекса слышалось негромкое пение — вечерние молитвы целителей.
Феликс двигался тенью среди теней, замирая при малейшем звуке. Он отлично помнил расположение зданий храма и знал, где находится священный пруд для ритуального очищения.
Дальняя часть комплекса тонула в синеватых сумерках. Добравшись до невысокой нефритовой ограды, окружавшей священный пруд, Феликс замер, не веря своим глазам.
Елена сидела на плоском камне у самой воды, в позе глубокой медитации. Ее белые одежды казались серебристыми в угасающем свете, тёмные волосы собраны в строгий узел. Лицо спокойно, но между бровей пролегла тонкая морщинка напряжения.
Она была прекрасна. Живая. Настоящая.
Время остановилось для Феликса. На мгновение исчезли все мысли о скверне, о миссии, о гибели миров. Остались только они двое — он и она, разделённые десятью шагами пространства и целой вечностью пережитого.
Печать на его груди вспыхнула внезапной болью, возвращая к реальности. Его взгляд сфокусировался, и он увидел то, что искал: тонкая чёрная нить, пульсирующая и извивающаяся, как живая, тянулась от виска Елены и исчезала в воздухе.
Скверна пыталась проникнуть в её сознание. То же искажение, что она описывала, рассказывая о своём кошмаре. Но теперь у Феликса было преимущество — он знал, что происходит. Более того, он понимал, что должен сделать: войти в её кошмар, защитить от сил скверны.
Осторожно приблизившись, Феликс опустился на колени рядом с Еленой. Её дыхание было едва заметным, но на лбу выступили капельки пота — признак внутренней борьбы.
Он протянул руку, едва касаясь её пальцев. От этого прикосновения словно пробежал электрический разряд — печать на груди вспыхнула золотистым светом. Нити вероятностей заструились по его рукам, образуя канал между их сознаниями.
Сопротивление было неожиданно сильным. Словно между ними стояла незримая стена, которую нужно было преодолеть. Феликс сконцентрировался, направляя всю силу печати на создание моста между их разумами.
Мир вокруг исказился, теряя чёткость. Часть его сознания всё ещё оставалась у священного пруда, но другая часть проваливалась всё глубже — в темноту, в холод, в кошмар, который он уже видел однажды, но из другой перспективы.
Холод ударил первым — не обычный холод зимней ночи, а что-то глубинное, противоестественное, чуждое самой жизни. Феликс чувствовал, как этот холод проникает под кожу, достигает костей, сдавливает внутренности ледяной хваткой.
Темнота уступила место искажённому пространству. Каменные коридоры школы Каменного Сердца, такие знакомые ему по прошлой версии реальности, сейчас выглядели кошмарно изменёнными. Стены покрывали чёрные кристаллы, пульсирующие изнутри красноватым свечением. Они росли прямо из камня, словно злокачественная опухоль, пожирающая здоровую ткань.
Воздух здесь был густым, вязким. Каждый глоток обжигал лёгкие невидимым пламенем. В глубине коридора слышался шёпот — множество голосов, сливающихся в неразборчивый, но давящий гул.
Феликс шёл вперёд, опираясь на чувство направления скорее, чем на зрение. Кристаллы на стенах реагировали на его приближение, их пульсация становилась чаще, светясь ярче.
Он ощутил её отчаяние раньше, чем увидел саму Елену. Волна чистого страха, смешанного с решимостью сопротивляться до последнего, накатила, словно метель в горах.
Елена стояла, прижавшись спиной к стене, окружённая сгущающимся чёрным дымом. Её лицо было бледным, но сосредоточенным, словно она пыталась найти решение неразрешимой задачи. Напротив неё возвышалась искажённая фигура существа, которое когда-то было мастером школы Каменного Сердца, теперь трансформированного скверной.
— Сдайся, — шептало существо голосом, в котором сплетались десятки других голосов. — Так будет проще.
Вокруг кристаллы на стенах формировали подобия человеческих лиц, искажённых гримасами боли и ярости. Они шептали, обвиняли, насмехались, каждым словом истончая её сопротивление.
Чёрный дым сдавливал горло Елены, не давая вскрикнуть. Феликс видел, как она борется с ним — не физически, а усилием воли, удерживая свою сущность, своё «я» от растворения в скверне.
Он направил силу печати в ткань этого кошмара. Золотистое сияние, подобное рассвету, хлынуло от его сердца, разливаясь вокруг волнами живого света.
— Невозможно, — прошипел голос существа, и в нём впервые прозвучало что-то, похожее на страх. — Ты не можешь быть здесь.
