— А Лин? — спросила она после паузы, и её голос чуть дрогнул. — Он действительно… предал нас?
Феликс хотел ответить мягче, найти слова, которые смягчили бы правду. Но вместо этого сказал просто:
— Да. Он верил, что наш союз нарушает некий фундаментальный баланс. Что скверна — это… другая сторона порядка вещей.
Елена отвернулась, её профиль в сгущающихся сумерках казался выточенным из слоновой кости. Он видел, как ходят желваки на её скулах, как пульсирует жилка на виске. За внешней сдержанностью бушевала буря — он чувствовал это через их вновь усиливающуюся связь.
— Мы не можем говорить здесь, — наконец произнесла она, указывая на священный пруд. — Идём в мои покои. Нам нужно многое обсудить.
Комната Елены была маленькой, но удивительно уютной. Простая деревянная мебель, несколько склянок с лекарственными настоями на полке, свежие цветы в глиняной вазе.
Елена зажгла одинокую свечу и закрыла дверь. В полумраке её лицо казалось скульптурным — острые скулы, чёткая линия подбородка, глаза, отражающие пламя.
— Расскажи мне всё, — потребовала она, опускаясь на край кровати. — С самого начала.
Но вместо ответа Феликс сделал то, о чём мечтал с момента пробуждения в этом повторяющемся дне — шагнул к ней и заключил в объятия.
Она замерла на миг от неожиданности, затем её тело обмякло, руки обвились вокруг его плеч, и она прижалась лбом к его груди.
— Я думал, что потерял тебя навсегда, — прошептал он, зарывшись лицом в её волосы, вдыхая их аромат — травы, свежая вода, что-то неуловимо лекарственное. — Твоя смерть… это было хуже, чем если бы умер я сам.
Елена чуть отстранилась, заглянула ему в глаза. Её взгляд изменился — стал глубже, мудрее, словно она прожила эти несуществующие дни вместе с ним.
— Теперь я понимаю, — тихо произнесла она. — Через связь… я чувствую эхо твоего горя. Оно… необъятно.
Она коснулась его груди, там, где под одеждой скрывалась печать. Даже через ткань он ощущал тепло её пальцев, словно они касались не тела, а самой души.
— Лин, — напомнила она после долгой паузы. — Мы должны решить, что делать с ним. Он… — Она запнулась, сражаясь с невозможностью соединить образ своего друга с предателем из воспоминаний Феликса.
— Он ещё не сделал этого, — мягко сказал Феликс. — Только… склонен к этому. Его жажда знаний, его стремление к истине любой ценой… скверна использует это, извращая его понимание баланса. Он искренне верил, что поступает правильно.
В её глазах плескалась боль.
— Я доверяла ему.
— Я знаю.
Она высвободилась из его объятий и отошла к окну. Несколько мгновений смотрела на ночное небо, усыпанное звёздами, затем повернулась, обхватив себя руками, словно защищаясь от внезапного холода.
— Значит, теперь у нас есть шанс предотвратить всё это. Ритуал, жертвы, предательство… Изменить будущее.
— Да, — подтвердил Феликс. — Но чтобы полностью понять, что происходит, нам нужно отыскать того незнакомца, который вмешался. Тот человек из голубого света… У меня растёт уверенность, что я знаю, как его найти, и что он может быть как-то связан с богами.
Она нахмурилась:
— Тот, кто управляет временем…
— Именно. — Феликс нервно провёл рукой по волосам. — Но сначала нам нужно понять, почему ритуал скверны всё равно удался в моей временной линии. Что мы упустили? Мы же отбросили культистов, добрались до кристалла… но что-то пошло не так.
Елена двинулась к нему. Её глаза, обычно спокойные и сдержанные, теперь полыхали внутренним огнём.
— Феликс, — сказала она с непривычной решимостью. — После всего, что мы пережили… после того, как смерть разлучила нас, а время снова свело… Мы заслуживаем момента покоя. Завтра мы начнём поиски ответов. Но сегодня…
Елена приблизилась к Феликсу, словно магнитная буря, несущая в себе вековую жажду. Ее пальцы впились в ворот его рубахи, разрывая ткань с тихим шелестом, обнажая кожу, по которой пробежала рябь золотого свечения. Печать на его груди пульсировала, как второе сердце, откликаясь на каждый её выдох.
— Ты знаешь, я долго носила в себе этот голод, — прошептала она, прижимая ладонь к его пылающему знаку. — Даже смерть не смогла его погасить.
Ее взгляд сказал всё. В нём светилось возрождённое желание жить, чувствовать, принимать каждое мгновение как дар.
Ее губы нашли его шею — не поцелуй, а укус, отметина, смесь боли и обещания. Феликс вскинул голову, позволив ей властвовать, но его руки уже скользили по ее талии, срывая тунику, обнажая тело, которое помнило и боль, и наслаждение. Елена вздрогнула, когда его пальцы коснулись того места над ребром — следа из другой жизни.
— Не бойся, — он притянул ее ближе, ощущая, как ее грудь прижимается к его груди, а бедра ищут опору в его ногах. — Мы уже прошли через ад. Теперь — только рай.
Она рассмеялась хрипло, ведя его руку ниже, к влажному теплу между своих ног: — Ты уверен в этом? В раю… так не бывает.
