Феликс распахнул глаза. Холодный пот стекал между лопаток, рубаха прилипла к спине. Он прислонился к стволу древней сосны, чувствуя, как смола пачкает ладони, а шероховатая кора впивается в лопатки через тонкую ткань одежды.
— Какого черта? — выдохнул он в пустоту.
Это не могло быть воспоминанием Чжан Вэя — память о его детстве постоянно ускользала, как дым сквозь пальцы. Попытки нырнуть в то время всегда наталкивались на размытые образы, будто кто-то намеренно стер ранние годы. Но видение казалось таким ясным, таким реальным — словно он сам стоял там, наблюдателем, свидетелем.
Солнце, выглянувшее из-за облака, бросило зайчик на ствол сосны. На мгновение почудилось, что в солнечном пятне мелькнуло лицо — детское лицо с раскосыми глазами, в которых клубилась жажда большего.
Феликс потряс головой и двинулся дальше. Чем выше он поднимался по тропе, тем сильнее ощущал странную легкость в теле. Печать на груди тихо пульсировала в такт шагам. Золотисто-серебристый узор просвечивал сквозь ткань, заставляя ее светиться изнутри.
Горный воздух становился все более разреженным, каждый глоток обжигал легкие холодом и одновременно бодрил, словно хороший глоток ледяного вина. Свет полуденного солнца казался здесь ослепительным, отражаясь от гранитных склонов тысячами блесток, играя на каплях росы, все еще сохранившейся в тени.
Тропа сужалась, петляя между огромными валунами. Края скал, обточенные ветрами, напоминали застывшие в камне волны. В расщелинах между камнями пробивались упрямые горные цветы — крошечные синие звездочки с серебристыми тычинками, так напоминавшие глаза Елены в момент прощания.
«Вернись ко мне».
Её голос в его голове казался таким четким, словно она шла рядом.
Порыв ветра внезапно бросил в лицо горсть ледяных кристаллов. Феликс зажмурился, прикрывая глаза рукой. Колкие иглы впились в щеки, оставляя влажные дорожки.
