«Именно поэтому мы должны развивать твой дар правильно. Скоро… я познакомлю тебя с кем-то особенным».
В глазах юноши загорается огонь предвкушения. Что-то хищное мелькает в глубине зрачков. Он кланяется, скрывая жадный блеск:
«Я буду ждать с нетерпением, учитель».
Феликс резко выдохнул, возвращаясь к реальности. В ушах стоял звон, в глазах плясали темные пятна. Туман воспоминаний рассеивался, но оставлял после себя тяжесть в груди. Пальцы непроизвольно коснулись того места, где под одеждой пульсировала печать.
Сердце колотилось так, словно он пробежал до вершины без остановки. Но не от усталости — от нарастающего понимания.
Мо. Этот мальчик, этот юноша… Черты лица, жесты, даже наклон головы — Феликс видел все это каждый день, когда смотрел в зеркало. Не свое лицо — лицо Чжан Вэя.
— Не может быть, — выдохнул он, и слова повисли в воздухе, словно материализовав его страх.
Ощущение чужеродности собственного тела, которое и раньше посещало его, теперь усилилось стократно. Словно под кожей шевельнулось что-то чужое, темное, таившееся там с самого начала. Тело, которое он считал просто сосудом, одолженным для великой цели, внезапно обрело собственную сложную и неприятную историю.
— Кто же ты такой, Чжан Вэй? — прошептал он, двигаясь между разрушенными колоннами.
Тропа между руинами была едва различима, заросшая мхом и горными травами. Словно в трансе, Феликс продвигался через лабиринт полуразрушенных стен, направляясь к центру комплекса. Каждый шаг отдавался странным эхом, опережавшим сам звук — эхо раздавалось за мгновение до того, как его подошва касалась камня, словно время здесь текло нелинейно, вытворяя петли и загогулины.
Новая волна воспоминаний накрыла его, такая мощная, что он упал на колени, вцепившись пальцами в трещины каменных плит.
Мо стоит перед зеркалом в небольшой келье. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени. Рядом на столе — пустой свиток с печатью Школы Текущей Воды и письменные принадлежности.
Комната освещена единственной свечой, отбрасывающей странные тени на стены. За окном темно — глубокая ночь, все спят.
«Мо», — произносит он с презрением, рассматривая себя. — «Какое плебейское, бесцветное имя. Два звука без силы, без величия. Имя сироты, подобранного из жалости».
Он проводит пальцами по отражению, словно стирая прежнего себя.
«Такое имя не достойно того, кем я стану. Мне нужно новое имя — имя, в котором слышится сила, имя гения среди гениев, имя, которое будут произносить с трепетом».
Мо закрывает глаза, делает глубокий вдох. Когда он открывает их, в темных зрачках что-то меняется — словно внутри появляется новая личность, холодная и твердая, как сталь.
«Прощай, глупый сирота Мо. Ты был лишь коконом, из которого теперь выйдет настоящий я».
Он берет кисть, окунает в чернила. Пишет быстро, уверенными мазками, выводя на листе бумаги два иероглифа.
Чжан Вэй.
Написав, он надрезает ладонь кинжалом. Капли крови падают на свежие чернила, впитываются в бумагу.
«Кровью скрепляю этот выбор. С этого момента я — Чжан Вэй, и только он».
Его пальцы прижимаются к вискам, он закрывает глаза, лицо искажается от концентрации, словно он выполняет сложную технику.
«Забыть… Запереть… Похоронить…»
