Михаил сделал шаг вперед, и воздух вокруг него колебался, словно перетекал. С каждым его движением слышался тихий механический звук, как будто внутри него крутились тысячи микроскопических шестерен.
— Меня уже нет в физическом смысле, — продолжил он, заметив, как Феликс неосознанно отступил. — То, что ты видишь — проекция моей сущности, соединившейся с энергетической системой этого мира.
Феликс почувствовал холодок, бегущий по позвоночнику. Присутствие этого существа было осязаемым, но одновременно противоестественным, словно оно находилось одновременно здесь и где-то еще, в других измерениях, в других временах.
— Ты вернул меня, — повторил Феликс, подбираясь ближе к сути. — Как?
Михаил медленно кивнул. Его движения казались одновременно плавными и неестественно точными, как у механизма, имитирующего человека.
— Время — величайшая река, — произнес он. Пауза, длящаяся ровно секунду. — Её нельзя повернуть вспять. — Еще секунда. — Но можно создать временные завихрения, небольшие петли, где события обретают шанс пойти по иному руслу.
Он сделал неуловимо быстрый жест рукой, и часть пола между ними засветилась, формируя трехмерное изображение, похожее на водоворот. Внутри водоворота мелькали лица, события, словно кадры из фильма, прокрученные в обратном направлении. Феликс увидел себя самого, склонившегося над телом Елены, кровь на своих руках, Лина с кинжалом, свое искаженное яростью лицо…
— Когда Елена погибла от руки Лина, твое горе вызвало взрыв энергии, — Михаил говорил размеренно, а голубоватый свет отражался в его глазах, заставляя шестеренки вращаться быстрее. — Печать на твоей груди, созданная для работы с вероятностями, вошла в резонанс с моей способностью управлять временем. Я использовал эту энергию, чтобы создать петлю — вернуть тебя на несколько дней назад, в момент, когда все еще можно было изменить.
— Если нельзя повернуть время вспять, то как я помню… — Феликс коснулся своей головы, — …то, что еще не произошло?
— Потому что я сохранил твое сознание нетронутым во время перехода, — в голосе Михаила послышалась усталость, первая по-настоящему человеческая эмоция. — Не только воспоминания, но саму целостность твоего разума. Это требует огромной энергии, и больше таких шансов не будет.
От этих слов по спине Феликса пробежала дрожь.
— Я благодарен за этот шанс, — сказал Феликс, и эти слова прозвучали удивительно искренне. Перед лицом этого древнего существа лгать казалось бессмысленным. — Но я должен знать правду. Кто такой Мо? И почему я вижу воспоминания о нем?
Михаил поднял руку, и в воздухе возникло изображение — детское лицо с темными, жадными до жизни глазами, постепенно трансформирующееся в лицо взрослого Чжан Вэя.
— Мо и Чжан Вэй… — он сделал паузу, не человеческую, а механическую — как шестерня, переключающаяся на новое положение. — Одна душа, два имени. Один человек, решивший переписать свою историю.
— Но зачем? — Феликс подался вперед, не в силах оторвать взгляд от плавного превращения. — Зачем менять имя, создавать новую личность?
— Из страха, — ответил Михаил, удивив Феликса. — Того самого страха, который несет в себе каждый, кто осознает слишком рано свою исключительность.
Мастер Времени обошел Феликса кругом, словно изучая его со всех сторон.
— Мир Расколотых Путей находится на критической точке баланса между порядком и хаосом, — продолжил он, и теперь его голос звучал глубже, многослойнее. — Скверна из мира Обратной Вероятности стремится искривить этот баланс, превратить его в нечто иное, чуждое самой природе нашей реальности.
Михаил поднял обе руки, и между ними возникло сложное переплетение светящихся нитей — не физический объект, а визуализация концепции. Два объемных сгустка света разной природы: один — устойчивый, с четкими границами и упорядоченной структурой; другой — хаотичный, пульсирующий, с размытыми краями, угрожающе тянущимися к первому.
— Это две реальности с фундаментально разными законами существования. — Голос Михаила приобрел глубину и звучал словно из разных точек пространства одновременно.
Он указал на устойчивый сгусток света:
— Здесь наш мир и подобные ему — где причина предшествует следствию, где вероятность подчиняется законам. — Затем его палец переместился к хаотичному образованию. — А здесь мир Обратной Вероятности, источник скверны. Реальность, где самое невероятное становится неизбежным, где логика извращена до неузнаваемости.
Пространство между двумя сгустками начало пульсировать и истончаться.
— Между ними — не расстояние, а мембрана самой реальности, которую охраняют боги, выбирающие чемпионов.
— Ты не ответил на мой вопрос, — настаивал Феликс, чувствуя, как где-то в глубине души нарастает гнев — не его собственный, а словно чужой, принадлежащий кому-то, кто жил в этом теле до него.
Михаил сделал мягкий жест, и сложная визуализация растаяла, распавшись на мириады тающих световых нитей.
