— Мо был ребенком с уникальным даром, — сказал он с неожиданной мягкостью. — Но еще он был ребенком с глубокой травмой сиротства, жаждой признания и страхом быть отвергнутым. Когда его сила начала расти слишком быстро, этот страх превратился в жажду контроля.
— Он не просто сменил имя, — продолжил Михаил. — Он создал новую личность. Стер себя прежнего. Мо был импульсивным и открыто требовательным. Чжан Вэй стал воплощением сдержанности и терпения — по крайней мере, внешне. Идеальная маска для того, кто жаждал безграничной власти.
Феликс медленно опустился на колени, ощущая, как земля уходит из-под ног. Печать на груди пульсировала в такт словам Михаила, словно подтверждая правдивость каждого из них. С каждым ударом сердца приходило осознание — тело, в котором он находился, принадлежало человеку, который сам был искусной подделкой, обманчивой конструкцией.
— Я не понимаю, — прошептал Феликс, глядя на свои руки, на тело, которое внезапно стало казаться чужим как никогда. — Почему Фортуна выбрала именно это тело для меня? Если в нем жила такая личность…
Он не смог закончить фразу. Мысль о том, что его сознание теперь обитает в сосуде, созданном для амбиций и жажды власти, вызывала глубинное отторжение.
Взгляд Михаила стал отстраненным, словно он смотрел сквозь время.
— Боги выбирают не по моральным качествам, Феликс, — тихо сказал он. — Они ищут подходящие инструменты. Печать, которую носил Чжан Вэй, способна взаимодействовать с вероятностями. Она сделала его идеальным кандидатом для Фортуны — не из-за достоинств или недостатков, а из-за её совместимости с твоей природой.
— Значит, я… — Феликса пробила дрожь, — я ношу в себе частицу того, кто был по сути злом?
— Добро и зло — слишком простые категории для реальности нашего существования, — Михаил поднял руку, и по его пальцам пробежали голубые искры. — Мо не был злом. Он был возможностью. Как и Чжан Вэй. Как и ты.
Он указал на печать Феликса.
— Вы с Еленой — ключи к сохранению баланса. Золото вероятностей и серебро жизни — две силы, которые могут противостоять черному яду скверны. Но для победы требуется третий элемент — голубой свет времени.
Феликс медленно поднялся, чувствуя, как внутри расправляется что-то новое — не совсем уверенность, но твердая решимость.
— Я думаю, пришло время показать тебе полную картину, — сказал Михаил. — Включая правду о том, что действительно случилось в этом храме и почему выбор пал именно на тебя.
Он взмахнул рукой, и воздух вокруг них заколебался, превращаясь в трехмерные проекции, словно окна в прошлое.
Воздух в круглом зале храма густел, превращаясь в осязаемую субстанцию. Михаил поднял металлически блестящие руки в плавном движении, напоминающем течение ртути. Пространство между его ладонями наполнилось золотистым свечением, в котором мелькали крошечные шестерёнки. Свет растекался по воздуху, формируя трёхмерные проекции — окна в прошлое.
— Это началось почти пять лет назад, — голос Михаила звучал размеренно, сопровождаемый мелодичным перезвоном механизмов внутри его полупрозрачного тела. — Когда мастер Ю привёл ко мне своего самого одарённого ученика…
Ты мог почувствовать запах древности, едва войдя в зал — смесь пыли веков, минералов и странного металлического аромата, напоминавшего нагретые на солнце часовые механизмы. Под высоким куполом концентрические круги на полу испускали слабое голубоватое сияние. Комната дышала, пульсировала, жила своей скрытой жизнью.
— Мастер Ли Цзянь, это Чжан Вэй, о котором я рассказывал, — голос мастера Ю звучал с нескрываемой гордостью.
Преображённый Михаил склонил серебристую голову в приветствии. Его глаза с вращающимися шестерёнками в радужках на мгновение застыли, впиваясь в лицо юноши, словно проникая глубже физической оболочки. Что-то промелькнуло в этом нечеловеческом взгляде — настороженность? узнавание?
— Рад встрече, Чжан Вэй, — произнёс Михаил, и его голос рассыпался по залу металлическим эхом. — Я многое слышал о твоих способностях.
Молодой человек замер, потрясённый видом трансформированного мастера, но быстро совладал с собой. Чжан Вэй склонился в поклоне, идеально выверенном — ни миллиметра глубже почтительного, ни секундой дольше необходимого. В этой точности чувствовался холодный расчёт.
— Для меня величайшая честь находиться в вашем присутствии, — ответил он, и голос звучал мягко, но с ощутимой внутренней силой. — Ваша мудрость простирается далеко за пределы этих гор.
В его глазах мелькнуло нечто, заставившее Феликса вздрогнуть — хищное любопытство, скрытое за маской уважения. Тот же голод, что он наблюдал в детских воспоминаниях Мо.
— Мудрость… — Михаил плавно обтёк юношу полукругом, его металлические пальцы оставляли в воздухе едва заметный голубоватый след. — Знаешь ли ты, что такое мудрость, молодой человек?
— Это способность видеть суть вещей за их внешней оболочкой, уважаемый мастер, — ответил Чжан Вэй без малейшей паузы, словно ответ был заготовлен заранее.
Михаил остановился, крошечные шестерёнки в его глазах сменили направление вращения:
