Феликс рывком вернулся в реальность. Его колотила дрожь, хотя воздух вокруг был странно теплым. С трудом поднявшись на ноги, он обхватил себя руками, чувствуя непреодолимое отвращение к собственному телу. Оно вдруг стало чужим, враждебным.
Вот оно. Вот ключ ко всему. Мо и Чжан Вэй — один и тот же человек. Не просто смена имени — полное отречение от прошлого, рождение новой личности из тщеславия и безграничных амбиций.
Ритуал, который он провел — не просто смена имени, но нечто большее. Он буквально запечатал свою истинную личность, создал новую, более сдержанную, расчетливую, идеально приспособленную для достижения власти.
Во рту появилась горечь. Странная тошнота подкатила к горлу. Теперь понятно, почему в воспоминаниях Чжан Вэя так мало детства — оно принадлежало другому человеку, от которого он отрекся.
Он продолжил путь, погруженный в водоворот мыслей. Руины вокруг словно наблюдали за ним, эхо шагов множилось, создавая иллюзию, будто кто-то идет следом. Запах озона усилился, в воздухе словно собиралась гроза, хотя небо оставалось безоблачным.
Стены полуразрушенного коридора расступились, открывая взору огромный круглый зал с высоким потолком, частично открытым небу. Пол представлял собой гигантский узор из концентрических кругов, выполненный из металла с голубоватым оттенком. Странным образом время почти не тронуло это место — лишь несколько трещин пересекали идеальную поверхность.
Каждый шаг по этому полу вызывал двойное эхо — одно нормальное, а другое, словно предвосхищающее движение, звучащее за мгновение до контакта ноги с поверхностью. Пылинки, поднятые шагами, не оседали обычным образом, а зависали в воздухе, медленно двигаясь по спиральным траекториям.
Краем сознания он ощутил Елену — где-то там, внизу, в храме целителей. Ее беспокойство текло к нему по серебристой нити их связи. Она чувствовала, что происходит что-то необычное. На мгновение он едва не потянулся к ней всеми чувствами, не позвал ее — но вовремя остановился. Слишком опасно тянуть ее сюда, в место, где время играет странные шутки.
«Я вернусь к тебе», — мысленно пообещал он, и печать отозвалась теплой пульсацией.
Достигнув центра зала, Феликс почувствовал, как печать на его груди вспыхнула с невыносимой интенсивностью. Золотисто-серебристое сияние пробилось сквозь все слои одежды, заполняя пространство вокруг мерцающим светом. Этот свет встретился с голубоватым сиянием, исходившим от пола, и на мгновение весь мир замер.
Пылинки в воздухе застыли, шелест ветра прекратился, даже биение сердца Феликса словно приостановилось. Собственное дыхание казалось громче грома в этой невозможной тишине, нарушаемой лишь тонким металлическим звоном, будто тысячи крошечных шестеренок одновременно пришли в движение.
Воздух в центре зала сгустился, закружился голубоватым вихрем, принимая форму. Вихрь пульсировал в такт с печатью на груди Феликса, с каждым ударом обретая все более четкие очертания.
Из света материализовалась фигура мужчины. Сначала проявился силуэт — широкие плечи, прямая спина, гордо поднятая голова. Затем детали — длинные пальцы с тонкими металлическими пластинами на суставах, классически правильное лицо с острыми скулами, глаза с вертикальными зрачками, похожими на часовые стрелки.
В этом существе было что-то нечеловеческое, потустороннее. Кожа переливалась металлическим блеском, словно жидкое серебро, растекшееся по форме человека. Волосы, странно неподвижные, имели тот же оттенок и казались выкованными из тончайшей проволоки. На висках проступали голубоватые схемы, напоминавшие радио схемы. А глаза… Глаза завораживали — ясные, пронзительные, с крошечными шестеренками, вращающимися в радужках, непрерывно меняя рисунок.
— Я ждал тебя, Феликс, чемпион Фортуны, — прозвучал глубокий голос, в котором слышался едва уловимый металлический перезвон.
Слова произносились с идеальной точностью, словно отмеряемые часовым механизмом. Но в этой механической четкости проскальзывали странные паузы — не там, где их ожидаешь в человеческой речи. Словно фразы разделялись не на логические части, а на равные временные отрезки.
— Ты знаешь, кто я, — это был не вопрос.
Феликс сглотнул комок в горле. Какая-то часть его действительно знала — словно эта встреча была предопределена, вписана в саму ткань его судьбы.
— Ты тот, кто вернул меня, — произнес он хрипло. — Тот, кто отмотал время назад, когда Елена погибла.
— Меня зовут Михаил Старовойтов, — каждый слог выговаривался отдельно, словно части сложного устройства, собирающегося воедино. — В этом мире я известен как мастер Ли Цзянь, хранитель храма Саньхэ, и я — чемпион Времени.
