Когда Толя вернулся в дом, Владимир отдал ему близнецов и вышел на улицу за мешками и ящиками. Послушник оказался очень рукастым. Накануне поездки в Липовку он приварил к моей коляске складную подставку под планшет. И сейчас Владимир разбирал короб с продуктами, а я по его просьбе вел учёт передаваемых вещей: он отсчитывал пакеты с макаронами, с чаем, с крупами, с мукой, солью, сахаром, я отмечал это в сводной таблице. Так мы работали в паре весь день.
Пока Толя укладывал продукты в захудалые шкафы, Владимир предложил детям выпить чая в воскресной школе при храме.
– Толя, ты не против?
– Конечно, нет. Когда я был против? Только обратно привези. Светка с меня за каждого спросит, когда вернется.
– А чай с конфетами будет? – спросила сопливая девочка в растянутой грязной майке и колготках.
– Конечно, как всегда, – кивнул Владимир. – Ты только платьице надень.
– У меня нет платьица, только отцовская футболка.
– В том мешке поищи, что я принес.
Она бросилась к мешку и достала оттуда что-то серое и бесформенное.
– Толя, скоро привезу детей обратно, – крикнул Владимир еще раз.
Хлопая пушистыми светлыми ресницами, отец семейства был только рад, что из шести детей дома останется только два, хотя бы на полдня. Он с радостью выпроводил нашу делегацию на улицу, звучно захлопнув за нами дверь.
Мы вернулись к деревянной церкви и высадили детей. Отец Серафим увёл их пить чай, а мы с Владимиром поехали дальше.
– При храме работает воскресная школа, – объяснил мне Владимир. – Дети могут хотя бы здесь ненадолго побыть в чистом, тёплом месте, где не пьют, не ругаются, не игнорируют и всегда им рады. Батюшка рассказывает им о любви и красоте, они пьют чай с конфетами и печеньем.
Несколько минут спустя мы приехали в соседнюю деревеньку. Наши машины остановились у подобной развалины, где мы только что были, но здесь хотя бы были какие-то хозяйственные постройки. Тем не менее, оказалось, что огород был заброшен, а хлев и амбары – пустые. Здесь тоже жила многодетная семья. Меня удивило, что хозяйке этого дома было примерно лет тридцать, а ее супругу далеко за семьдесят. Нет, в моей прошлой жизни вообще-то это было обыденностью. Разница была только в том, что муж обычно был сказочно богат. Но в этой ситуации мне было непонятно, почему молодая девчонка выбрала себе в мужья старика. Дети так же были предоставлены сами себе: кто-то дрался, кто-то сидел под кроватью. Родители выпивали.
– О! Закуску подвезли, – обрадовался старик, посмотрев пьяными глазами на Владимира. – Наконец-то. Что-то долго вас не было! То, что привозила социальная служба, мы уже съели. Уже хотели идти заявление писать на материальную помощь.
– Как хорошо… Теперь идти никуда не придётся, – согласилась с ним супруга.
Мы выложили продукты и сделали отметку в документах. Владимир и здесь пригласил детей пить чай, они с удовольствием согласились. Очень уж им есть хотелось. Только в маленькой кроватке со сломанными рейками остался лежать грудной ребенок. Он кричал, но мать к нему почему-то не подходила. Когда я присмотрелся, то увидел, что у него была огромная щель, шедшая от верхней губы до носа, уродующая его маленькое личико. Какой-то врожденный порок. Я посмотрел на бутылку водки на столе и еле слышно цокнул.