– Ну и музыке тоже, – уклончиво проговорил Ирбен.
Гальяш вспомнил недавнее его опасливое «попадет» и улыбнулся:
– Строгий небось?
– Небо-о-ось! – засмеялся Ирбен и почему-то потер затылок. – Он, понимаешь,
Что это могло бы значить, Ирбен не уточнил – будто само по себе должно быть понятно. А Гальяш из вежливости не стал переспрашивать. Он понял это на свой лад: мол, мастер постоянно за своим учеником присматривает. А чарами там или, как матушка Гальяша, через окно – разве существенно? Особенно если результат один, притом неизбежный: попадет.
Чтобы не попало ни одному ни другому, решили поторопиться. Музыкой, то есть чарами дудочки, подцепить спрятанный клад не выходило – значит, придется брать его руками, чистыми или нет. Нора, которая начиналась в ложе огромного камня, оказалась сравнительно широкой, а что Гальяш, что Ирбен – оба были довольно тощими. Поэтому спуститься к заветному сокровищу, наверное, было несложно.
– Всего-то дел! – сказал Ирбен, подбоченясь.
И Гальяш снова подумал, что тот – задавака, и тревожно покосился на провал.
Лезть в темное подземелье, ясное дело, никому особой охоты не было, как бы там задавака Ирбен ни храбрился. Поэтому, посовещавшись, бросили жребий – и Гальяшу не повезло. Или, может быть, наоборот – повезло. В этом добродушно уверял его Ирбен, пока Гальяш с сопением лез в подземный ход. Дух первооткрывательства, все такое. Заслуживает песни, не больше и не меньше.
– Песни!.. – ворчал себе под нос Гальяш, по-паучьи карабкаясь вниз. Становиться первооткрывателем ему сейчас отчего-то не хотелось.
Корни, оплетающие сырые земляные стены, набухли влагой, и ноги соскальзывали, беспомощно отыскивая опору. Один из огоньков Ирбена упал Гальяшу на плечо, и в дрожащем зеленоватом свете четче стало видно переплетение узловатых корней – и почти окаменелых кривых, и бледных и тонких, похожих на перепутанные нити. Чернели вокруг потайные ходы червей и жучков, поблескивали мелкие крошки слюды и бог знает как занесенные сюда розоватые осколки ракушек.
Спустя какое-то время на голову Гальяша посыпались земля и труха – это Ирбен отправился следом. Судя по глухому тявканью, Чур сопровождал приятеля – наверное, с удобством ехал на плечах или голове. Стены хода были довольно плотно оплетены корнями, но немного погодя стало понятно, что на смену сырой земле пришла древняя каменная кладка, а сам ход уверенно раздался вширь. Камни, некогда обтесанные умелыми руками, от времени сделались рыхлыми, опушились влажной моховой зеленью. Гальяш невольно задумался, кем были когда-то обработаны эти камни, и поэтому не сразу почувствовал под собой пустоту, тянущую бездну.
Каменной кладки и душного хода, почти отвесно идущего вниз, больше не было, и старые корни, причудливые, изломанные, повисали над небольшим темным залом. Гальяш, счастливо зацепившись за один из кривых корней, повис почти под самым сводом, отчаянно болтая ногами. Волшебный огонек на плече подал тревожный зов – и вдруг впитался в шершавое тело корня, так что старое дерево, почерневшее от гнили и времени, засияло слабым зеленым светом. Корень вздрогнул, сначала едва не упустив Гальяша вниз, а после, точно огромная змея, обвился вокруг его тела и, с кряхтением и шорохом распрямившись, осторожно поставил на пыльный каменный пол.
Гальяш не успел не то что вскрикнуть – даже испугаться, а неугомонный волшебный огонек уже вырвался из корня. Тот же замер, как был, вновь загнулся, сделавшись тихим, черным, мертвым.
– Это все мастер, – снисходительно пояснил Ирбен, подобным же манером, хотя гораздо более изящно, спускаясь на оживших корнях вниз.
Чур и правда разместился у него на плечах и мирно зевал во всю зубастую пасть, будто ничего особенного не происходило и вообще, было бы чему удивляться.
– Он говорит, я вечно вляпываюсь. – Ирбен, поднявшись на ноги, тщательно отряхнул землю с расшитых рукавов. – И что дрова… ломаю. А я ведь не ломаю. Честно. Ну… не дрова, по крайней мере. Правда-правда.
Гальяш, хотя здесь, внизу, было довольно жутко, не мог не рассмеяться. С Ирбеном он был еще не особенно хорошо знаком, но, похоже, начинал понимать, что предусмотрительный мастер-музыкант имел в виду под «вляпыванием». И почему дал ученику в помощь (и, видимо, в защиту) волшебные огоньки. Наверное, если б госпожа Котюба умела колдовать, она была бы рада прикрепить таких помощников к Гальяшу, причем добрую сотню.
В общем, если подумать как следует, у Гальяша тоже прекрасно получалось и «вляпываться», и «ломать дрова». Потому даже странно, что рядом с Ирбеном казалось, будто более ответственный и рассудительный – именно он, Гальяш.
На этом новом ощущении особенно сосредоточиться не удалось: непоседа Ирбен радостно ахнул и бегом направился в самый центр зала. Там, за рядом чуть покосившихся колонн, смутно поблескивало в волшебном свете старое золото. То самое сокровище.
