Тьма же раздалась в стороны и выросла, сгустившись, в невиданную фигуру: до самого свода возвышалась огромная угрожающая тень, увенчанная змеиной головой. Ярко горели глаза, налитые кровью, и на плоском лбу сидела, разливая золотой свет, изумительной красоты корона. Тело – кольца, змеиные изгибы – едва проступало в темноте, заполняло собой пустоту заброшенного много веков назад зала. А с высоты хищно глядели узкие зрачки, и в пасти, где клокотало шипение, блистали длиннейшие ядовитые клыки – каждый с полруки Гальяша размером, не меньше.
– Вот так з-зубищи… – выдохнул ошеломленный Гальяш.
Польщенная тьма зашипела со злобной радостью, стремительно, рывком приблизилась – так, что уродливая змеиная голова с костными наростами оказалась напротив головы Гальяша. Теперь он, если б захотел, мог легко протянуть руку за круг ослабевших волшебных огоньков и прикоснуться к переливчатой чешуе. Правда, судя по всему, это было бы глупо.
Пальцы Ирбена у Гальяша на локте мелко задрожали. И мысли Гальяша дрожали почти так же – разбегались от страха, от звучания змеиного голоса повсюду, даже внутри собственной головы. От гнилостного дыхания чудовища перехватывало дух, и трепетно билось сердце, напряженно отсчитывая мгновения.
Кольца огромного тела, едва различимые в темноте, шевельнулись, прошелестели по камню, подбираясь ближе. Голова змея снова вознеслась под самые своды заброшенного зала – гордо, словно нарочно показываясь во всем угрожающем блеске.
«Дурак хвастливый», – тут же подумал Гальяш. И поспешно согласился:
– Да-да, конечно! Как можно видеть тебя и не изумляться!
Тьма зашипела удовлетворенно, и веяло от нее сейчас не столько угрозой, сколько самовлюбленностью.
– Ходят слухи о твоей красоте и мощи, – говорил Гальяш под внимательным взглядом змеиных глаз. – И… ну и вот, мы решили посмотреть собственными глазами. Чтобы полюбоваться и чтобы…
– Мы не знали, что это… твое золото, – заметил Гальяш немного растерянно и легонько толкнул Ирбена локтем.
В общем-то это была чистая правда: они-то полагали, что золото под валуном никому не принадлежит. Змей же, зловеще ухмыляясь, полз вокруг них, с тихим шорохом передвигая огромное тело и не сводя с Гальяша жадных глаз. От этого хищного взгляда холодело и замирало сердце, а все тело застывало, словно каменное.
– Теперь-то я это понимаю, – сказал Гальяш, стараясь не замечать, как ходит между змеиными клыками долгий раздвоенный язык. – Только вот…
Страшная голова снова резко бросилась вперед, оказалась совсем рядом, настолько близко, что дыхание чудовищного змея обожгло Гальяшу лицо. Гальяш зажмурился, а тьма гудела от ехидного вопроса: «Только – что?»
Ирбен ахнул – тихонько, так, что услышал только Гальяш. А змей гулко расхохотался и снова затанцевал вокруг них, наверное, выжидая, пока под натиском зловещей темноты совсем выцветут и исчахнут чары волшебных огоньков.
– Что ж… – проговорил Гальяш, зубы у которого начали мелко постукивать, будто от холода. Язык же, к счастью, словно сам по себе, городил свое. Совсем как тогда, когда Гальяш рассказывал о материнской несушке, из-под которой достали золотое яичко. – Судьба есть судьба, не поспоришь. Только вот… если уж мы все равно станем твоим яством…
Заинтересованный, змей приостановил кружение и замер, немного наклонив голову, снисходительно прислушиваясь.
– Может быть… – Гальяш притворно вздохнул. – Может быть, ты все-таки позволил бы нам лицезреть твое истинное величие?
Гальяш в напряженной тишине несколько раз покашлял в кулак. Змей посмотрел на него вопросительно и немного раздраженно.
