– Темно, – сказал Гальяш, разводя руками. – Честно говоря, мне плохо видно даже твою корону, а уж о чешуе и не говорю. Может быть, ты… ты вовсе не такой великий, как нам рассказывали!
Говоря, он опять слегка толкнул локтем Ирбена, и тот, помигав, согласно тряхнул яшмовой серьгой и подхватил:
– И правда! Может быть, все эти слова о величии – так себе, побасенки.
– Или… – Гальяш понизил голос, и озадаченный змей свел вместе костные наросты над глазами, – или ты – не в укор будет сказано – в темноте потому и прячешься, что на самом деле вовсе не…
От ярости огромного змея ходуном заходили древние стены, а в ушах у Гальяша зазвенело.
– Нам бы только, – скромно подал он голос, – увидеть тебя как следует, во всем блеске и славе, а не вот так, урывками, в сумерках.
– Чтобы убедиться, – подпел Ирбен, – что нас проглотит не какой-то там раскормленный уж, а настоящий господин над всеми змеями.
– Корона, подумаешь! – небрежно отмахнулся Гальяш, всем телом ощущая колебание могущественной тьмы вокруг и ее раздражение, которое, нарастая, кажется, заставляло чудовище забыть о голоде.
– Корону и я могу надеть! – заявил Ирбен, подбоченившись (руки у него все еще дрожали). – Но не корона делает повелителя повелителем.
– На месте не получится, – решительно возразил Гальяш, чувствуя слабину чудовища. – Посмотри сам: и темно, и тесно. Негде развернуться.
– А вот на поверхности, – подхватил Ирбен, – о, вот уж где раздолье! Мы могли бы измерить тебя шагами и… убедиться в твоей необыкновенности и величии.
Тут Гальяш с Ирбеном молча обменялись заговорщицкими взглядами. Что бы уродливый змей ни говорил, раскусить их истинные намерения у него пока что не вышло. Он мог сколько угодно распространяться о собственном величии и неимоверной мудрости, но пока самое обычное – или, лучше сказать, прямо-таки невероятное – самолюбование затмевало змею глаза.
– Мы пойдем первыми, – предложил Гальяш, указывая на подземный ход, через который они с Ирбеном попали в зал. – Покажем тебе дорогу наверх… подготовимся. Ладно?
С таким напутствием, под жадным змеиным взглядом, который, почти вещественный, ощущался затылком, Гальяш на негнущихся ногах зашагал к стене. Ирбен, с усталыми волшебными огоньками на плечах, беззвучно двигался следом и кусал губы, а рыжий Чур, непривычно тихий, часто перебирал ногами впереди.
Они миновали россыпь золота и скелет искателя сокровищ – ни то ни другое уже не привлекало их внимания. Гальяш только судорожно сжимал в кулаке тяжелую золотую монету с профилем князя Олельки, но о самом князе-основателе теперь не думал. Все мысли занимал только шелест чешуи по каменным плитам за спиной, и спокойное, уверенное шипение огромного хищника, и мерцание колец змеиного тела в подземном полумраке.
Ирбен взял пару выцветших огней на ладонь и поднес их к спутанным старым корням. Корни тут же налились зеленоватым светом, ожили, обвились, поскрипывая, вокруг Ирбена и Гальяша. Чур, тявкнув, торопливо вскочил Ирбену на руки – и с шорохами, с усталыми скрипами корни потянули их вверх, в сырость заброшенного подземного хода.
Змей, однако, не отставал – Гальяш видел, как постепенно выпрямляется вслед за ними огромное, кажется, почти бесконечное тело чудовища. Огненный цветок короны сиял совсем рядом, и почти так же ярко горели змеиные глаза, приближаясь в полумраке, наверстывая.
