– Локи, ты заблудился? Ах ты, бедный щеночек. Увязался за кем-то, да? – спрашивает он нараспев. Он подходит ко мне слишком близко. Говорит таким голосом, словно он пьян или обдолбан. Второй мальчик хихикает.
Кукольник снова движется, уходит все дальше и дальше, но я пока могу разглядеть вдали его высокую тень. Я отталкиваюсь от стены и тоже начинаю идти, думая о том, сколько еще Дитер будет мешать мне отслеживать этого типа.
– Скучаешь по своему мертвому другу, да, Локи? Ищешь, кем бы заменить его, да?
Новый взрыв дикого смеха.
Я заталкиваю руки в карманы и ускоряю шаг, желая убраться от них как можно дальше.
Слова Дитера не столько ранят, сколько вытягивают из меня всю энергию. Вызывают желание забиться куда-нибудь, свернуться в клубок и дышать. Просто дышать.
Я не понимаю, как он может называть Дашиэля «моим мертвым другом», словно не знал его. Словно Дашиэль ничего для него не значил. Порой, когда мысли у меня в голове приобретают ясность, мне начинает казаться, что я понимаю, почему Дитер испытывает ко мне такую сильную ненависть. Я стал для него напоминанием о том, как ему больно. Но обычно мои мысли расплывчаты. И быть напоминанием о боли – паршиво.
Перед парком, из страха упустить свою акулу, я срываюсь на бег. Я хочу узнать, где он живет. Отследить его до самого дома. Если я хочу привязать его к чему-то реальному, чтобы он больше не мог раствориться во тьме и исчезнуть, как исчезают все остальные акулы, мне надо стараться сильнее, лучше. Это важно.
И ничего важнее этого нет… или не должно быть важнее.
Из пяти акул, о которых рассказывал Дашиэль, я видел пока только две. И еще одну вычислил сам. Но на самом деле их больше. Гораздо больше.
Под старыми деревьями вблизи дороги, огибающей парк, но вне пятен света от фонарей, прячется стайка девчонок. Я знаю, что они там, просто потому, что знаю, куда смотреть. Сейчас холодно, а на тротуарах укрыться негде, вот они и становятся там, чтобы взять перерыв.
Я не пытаюсь найти среди них Донну – по правде говоря, прямо сейчас мне лучше не натыкаться на тех, кто меня знает, – но, пробегая мимо, краем глаза смотрю, там ли она.
К счастью ее там нет.
Кукольник то и дело оглядывается, будто проверяя, не идет ли кто следом. Это что-то новенькое. Может, сегодня на него нашла паранойя. А может, его насторожил своими воплями Дитер. Пока я его преследую, он ни разу не останавливался, чтобы заговорить с кем-нибудь, но с другой стороны, сегодня я никого из мальчиков на улице и не видел – кроме Дитера и его друга.
Я держусь тени, шагая по траве меж растущих по краям парка деревьев. Луна заливает парк серебристым светом, но я не позволяю ему коснуться меня.
Я следую за Кукольником всю дорогу до Эджвер-роуд. Почти целую милю. Пока он сворачивает с одной продуваемой ветром улочки, застроенной мьюзами
Но стоит мне подумать об этом, и в голове, мешая нормально соображать, начинают всплывать десятки вопросов. Куда он идет? Домой? Если он убийца, то не туда ли заманивает своих жертв? Я притрагиваюсь к блокноту и, чувствуя, как его вес оттягивает карман, жалею, что нельзя записать свои мысли, чтобы придать им ясность. И тогда напоминаю себе, почему обязан сосредоточиться на том, ради чего я все это делаю. Почему я обязан быть сильным.
Мы доходим до переулка, который заканчивается тупиком. Теперь мне надо либо отстать, либо придумать, как сделаться невидимкой.
На несколько метров ускорив темп, Кукольник останавливается у небольшого, квадратного в плане здания, похожего на переделанный склад – настолько внезапно, что я, в попытке остаться необнаруженным, врезаюсь в горшок с невысоким деревцем около чьей-то двери. Схватившись за деревце, чтобы оно не упало, я смотрю, как Кукольник бесшумно поднимается по короткой металлической лестнице ко входной двери. Через пару секунд дверь проваливается внутрь.
И он исчезает.
А дверь с глухим
Почти целую минуту я держусь за деревце и не двигаюсь с места. Не хочу все испортить. Не хочу давать Кукольнику шанс увидеть меня. Если у него паранойя, с него станется выглянуть в окошко и проверить, не шел ли кто следом. Я так и сделал бы, будь у меня что скрывать. А еще… еще мне нравится, как пахнет от деревца, нравится чувствовать кожей его толстые, гладкие листья. Если закрыть глаза, можно представить касающиеся меня прохладные руки.
Обнимающие меня. Словно во сне.
Я надеюсь, меня никто в этот момент не видит.
К тому времени, как я выхожу из-за деревца и маленькими шажками двигаюсь вдоль стены, чтобы получше разглядеть здание склада, прилив адреналина начинает ослабевать – мне теперь дико холодно, руки дрожат, а ноги подкашиваются, точно сделаны из желе.
