Со скоростью молнии девочка вскакивает на ноги и выхватывает у нее телефон.
– Нет, – говорит она, тяжело дыша, и трясет головой. Большим пальцем прерывает звонок. – Нет-нет-нет-нет. – У нее дрожат руки.
– Ты рехнулась, блин? – Донна, кажется, в ярости. – Тебя на ходу выкидывают из машины со связанными руками и порванным топом, ты плачешь, а еще здесь завелся какой-то больной урод, убивающий проституток… и при этом ты не хочешь, чтобы я звонила в полицию?
До этого момента я предполагал, что они знакомы. Теперь же, когда они стоят и оглядывают друг дружку, я понимаю, что это не так.
– Дай сюда телефон, – цедит Донна сквозь зубы.
Я убираю блокнот и встаю. Мне не нравится, когда люди спорят. Атмосфера полна теней, и я ощущаю себя так, словно потерялся в открытом море.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я через силу девочку, от которой исходит блеск. Из-за нее мое сердце не начинает биться быстрее, но она хорошенькая – даже несмотря на потекший мейкап, – и одного этого оказывается достаточно, чтобы я оробел.
Она отворачивается от Донны и перед ответом поднимает взгляд на меня.
– Давина, но все зовут меня Винни.
Она кладет телефон Донне в руку.
– Спасибо, – бормочет Донна вполголоса.
– А тебя как зовут? – спрашивает меня Винни. Ее еще немного подтрясывает, но мне видно: она рада, что мы больше не говорим о полиции. Убийственного взгляда Донны она старательно избегает.
– Локи, – отвечаю я.
У меня начинает пощипывать кожу под пристальным взглядом Донны. Она знает, что я никакой не Локи, однако не вмешивается.
– Как в том кино? Где у одного героя был молот?
– Типа того, – отвечаю я тихо.
– Он же был плохим парнем, разве нет? – Винни, разглядывая меня, обнимает себя за плечи, и у меня сразу возникает чувство, будто мы играем в игру.
– Просто непонятым.
– О, я знаю кучу непонятых типов. В основном они оказываются плохими парнями. – Винни рассеянно потирает свои запястья. Они красные и воспалившиеся на вид. Потом делает долгий, дрожащий вдох и заправляет волосы за уши.
– Если они сами внушают тебе, что непонятые, то скорее всего они и правда плохие парни. – Я изо всех сил сосредотачиваюсь, чтобы верно сформулировать свою мысль. – Люди, которых на самом деле не понимают, вряд ли хотят, чтобы другие заостряли на этом внимание.
Винни приподнимает бровь. Я наблюдаю за нею сквозь волосы.
– Ты тоже непонятый? А то мне не кажется, что ты плохой парень. – Она склоняет голову набок.
– Я охочусь на них. На плохих парней. На акул.
Я понятия не имею, что делаю. Я не знаю правил этой игры. Впрочем, мы, вроде, оба выигрываем.
– По-настоящему? Да ты сумасшедший. – Винни улыбается – широко, ослепительно.
Краем глаза я вижу, что и Донна заулыбалась. Их улыбки – как гелий, и я становлюсь легче воздуха.
Винни заглядывает под мои волосы.
– Сколько тебе лет?
– Восемнадцать. – Обычно я не бываю таким откровенным, но меня переполняет такая легкость, что я почти воспаряю ввысь.
– Что случилось с твоим лицом?
И я моментально возвращаюсь на землю. Ощущение счастья проходит. Игра проиграна.
Я пожимаю плечом.
– Я не помню.
Другого ответа я никогда не даю.
***
Мы провожаем Винни до пансиона, где она снимает жилье. Это внушительных размеров здание из красного кирпича. Винни говорит, раньше оно было корпусом психбольницы. Здание находится на противоположной стороне того самого парка, где сегодня я преследовал Кукольника.
Растрескавшаяся бетонная дорожка доводит нас до двери. Донна молчит, я тем более. Перед тем, как взяться за ручку, Винни поворачивается ко мне и, улыбнувшись грустно и коротко, наклоняется, чтобы шепнуть:
– Не давай ей звонить в полицию. Тот парень был моим сутенером. После сегодняшнего я с этим завязываю.
Она прижимает к моим губам холодный надушенный палец, и я почти ощущаю его химический запах на вкус. Я жалею, что не запомнил побольше подробностей о машине – я знаю, Винни вряд ли ответит, если я стану ее расспрашивать. Дашиэль говорил, сутенеры разбираются только со своими делами и ни во что больше не ввязываются. У него самого сутенера не было, хоть многие из них и обхаживали его.
– Иногда я удивляюсь, почему мне вообще не похер, – бормочет Донна, когда мы отходим. – Эту чертову идиотку абсолютно устраивает то, что с ней обращаются, как с дерьмом. Просто бесит.
Я пожимаю плечом. Спорить не хочется. Сам я понимаю, почему Винни не хочет идти в полицию, потому что Дашиэль избегал полиции по той же самой причине – там с тобой обращаются, как с преступником, из-за того, чем ты занимаешься. Дашиэль говорил, они заставляют тебя чувствовать себя нечеловеком, и подспудно ты начинаешь бояться, что они правы: что ты и впрямь не более, чем кусок мяса, потому что продаешь свое тело за деньги.
– А если он и был тем самым психом? Что, если он был убийцей, а она, черт бы ее побрал, не захотела идти в полицию? Разве это не делает ее ответственной за следующего, кого он убьет? Почему она не захотела остановить его?
Мысленно я прошу ее замолчать. Думаю, она хочет, чтобы ее проводили до дома, однако быть участником этого разговора я не хочу.
Я держу рот на замке.
