Лия тоже провела неспокойную ночь. Ей было очень-очень страшно. И конечно, пугали ее не колдовские Книги и золотистый блеск глаз Ганория, примостившегося рядом на подушке, а новые чувства. Она никогда раньше не знала, что такое настоящий друг, с которым можно запросто болтать о чем угодно. И даже открывать свои секреты. Она не ходила в детский сад и в школу поступила с опозданием, то есть в восемь лет. Зато сразу во второй класс, потому что весь первый она провела на домашнем обучении из-за серьезного врожденного заболевания. Странно, что она вообще продолжала жить с таким диагнозом. Тем не менее то ли бабушкина фармакология шагнула вперед, то ли прабабушкины заклинания и колдовские обряды сделали свое дело, но Лия выжила, и вроде бы даже болезнь если не отступила совсем, то, по крайней мере, перестала навязчиво о себе напоминать.
Родители Лии совершили непростительную ошибку: когда дочь пришла учиться в школу, рассказали учителям и одноклассникам, что девочка не такая, как все, что она особенная, больная. Они надеялись, что товарищи будут снисходительны, а педагоги, говоря их языком, учтут ее потребности иногда оставаться дома. Но вышло по-другому.
Учителя стали жалеть и завышать оценки, а одноклассники ненавидеть, бояться и завидовать, не желая понимать, что происходит. Они вовсе не были злобными чудовищами – они просто были не готовы сострадать, а их родители даже в большей степени. Классная руководительница объяснила на родительском собрании, что болезнь Лии не заразна и не опасна для окружающих и что есть надежда, что девочка вообще скоро станет здорова. Поэтому ей нужно учиться в обычной школе. Однако мистический ужас перед чужой смертельной опасностью, находящейся так близко, делал свое дело и вызывал животный инстинкт – гнать из стаи.
Вот и получилось, что Лия бо́льшую часть времени постигала школьные науки дома, ни с кем из сверстников особо не общаясь и стараясь изо всех сил доказать, что пятерки, которые она получает, заслужены.
Пока была жива прабабушка, все было намного проще. Хоть старушка и была с причудами – считала себя потомственной ведьмой в седьмом колене, – светские науки в пределах школьной программы и даже более она знала блестяще. Лия учила французский и латынь не только по колдовским книгам, хотя они и стали ее первой азбукой. Можно сказать, она знала эти книги наизусть, и в скором времени ей предстояло самой продолжить «Книгу теней» – после посвящения, инициации, как говорила прабабушка, когда Лии исполнится шестнадцать.
Но случилось то, чего так опасалась, но не смогла предотвратить старая колдунья. Мать и отец Лии, еще совсем молодые, внезапно заболели и умерли. Тогда и стала понятна причина болезни девочки – облучение родителей. Они познакомились в Киеве, куда приехали на экскурсию в начале мая 1986 года. Как раз тогда, когда случилась Чернобыльская катастрофа. Прогулка под первой майской грозой стала роковой. Поняв, что бой со смертью проигран, прабабушка ушла вслед за внуками, а бабушке нужно было спасать Лию, растить ее и вылечить вопреки всему.
С похорон прошло два года, которые Лия провела в клинике под руководством бабушкиного друга. Боль от потерь не прошла, но перестала быть острой, превратившись в привычный комок где-то в горле; наверное, это и было смирением. Здоровье ее вроде бы пришло в норму, а учебной подготовки хватило, чтобы выдержать экзамены и поступить в хорошую гимназию. Там, она надеялась, все будет по-другому, не так, как в прежней школе.
И вот теперь у Лии, кажется, есть подруга. Но не станет ли Федя сторониться ее, узнав про болезнь? И не будут ли остальные ребята избегать общения? Слава богу, Леонид Абрамович сразу сказал, что считает поблажки оскорблением, и рекомендовал учителям не требовать от Лии только двух вещей: стопроцентной посещаемости и смены стиля одежды – девочка имеет право на траур.
Лия ворочалась с боку на бок. Правильно ли, что она показала Феде Книги? Ведь та теперь считает ее ведьмой. Вон с каким восхищением она говорит об этом. Что будет, когда она узнает, что Лия просто больная? Конечно, Лия, наверное, уже умеет кое-что. Но так ли это? И про Ротонду зря сболтнула.
Лия случайно оказалась там, в этом доме на углу Фонтанки и Гороховой, после сороковин прабабушки, когда было совсем плохо на душе. Она просто шла по городу куда ноги несут. Тогда это случилось в первый раз. Вопреки своему горю, которое она чувствовала так остро, что, казалось, более ничего чувствовать не может, в какой-то момент она вдруг услышала зов. Нет, не прабабушки, не родителей. Словно бы что-то влезло теплой шелковистой кошачьей лапой прямо в душу – не скрести когтями и рвать, а лишь тронуть слегка и пробудить от кошмара. А потом восторг, нелепый, необъяснимый, ворвался и заполнил образовавшуюся пустоту. На мгновение Лия даже забыла, кто она, как ее зовут. Все это было не нужно, потому что важно только вот это состояние сопричастности чему-то огромному, бесконечно радостному.
