Класс молча смотрел на него и ждал, сам не зная чего. Возможно, привычного «отлично!».
– Понимаете, ребята! – Голос его прозвучал как-то неуместно бодро. – Я считаю, что жюри поступило правильно.
Он замолчал, ожидая шквала вопросов и эмоций, но было тихо. Директор сделал несколько шагов в сторону лестницы, ведущей наверх. Потом, резко остановившись, повернулся к ученикам:
– Да! Они правы! Вы были лучшими, это бесспорно! Но бывают вещи… Бывают такие вещи… когда нужно принять другое решение. Когда нужно награждать не победителя, а нуждающегося в победе! Эти дети глухонемые. Понимаете? Это специнтернат. И они, эти дети, сумели прорваться в финал! Я уверен, вы сможете побеждать и ездить в Париж еще не раз в вашей здоровой, полной звуков жизни! А у многих из них это может оказаться единственной возможностью. Сами знаете, у нас глухим много не заработать. Не на Париж. Да что же вы молчите? Что же вы…
Его взгляд упал на Лию, и директор осекся, не зная, что говорить дальше. Лия набрала воздуха в грудь и громко и четко произнесла:
– Вы правы. И жюри право. Мы молчим, потому что тоже очень хотим в Париж. Вот и всё. Только поэтому. Можем мы хотя бы хотеть?
– Что?! Какого чёрта! – взорвалась Катя Сокольская. – Надо было сразу предупреждать, что мы участвуем в конкурсе инвалидов. Я бы не тратила свое время на эту ерунду! – И она выбежала вон из школы, не слыша окрика директора:
– Вернись немедленно! Как ты можешь быть такой черствой!
– Она права, Леонид Абрамович, – с усмешкой проговорил Игорь Егоров. – У нас нет времени участвовать в фарсах для дефективных школ. Нет, мы бы сыграли, но не выкладывались так.
– Не смейте так говорить! Это не дефективная школа! Они глухие и немые, но учатся почти по всем предметам по такой же программе! – Директор даже не сдерживался – он кричал.
Но Игорь уже тоже направился к дверям, не слушая жалкую попытку Леонида Абрамовича воззвать к их совести и сочувствию.
– Кирилл! Федя! – Леонид Абрамович прибег к крайним мерам.
– Нас обманули, – проговорил Кирилл тихо. – Правда. Нужно было всего лишь сказать, что так может быть. Мы бы поняли, наверное.
– Да есть в вас хоть что-то от людей?! – Директор, весь багровый, топал ногами и чуть не плакал, срывая голос.
– Есть, – снова тихо проговорила Лия.
И он уставился на нее, ожидая чего угодно – от молчаливого ухода вслед за Игорем и Катей до пощечины. Уж кто-кто, а эта девочка… Он не успел додумать – Лия продолжила:
– Нам очень трудно осознать это сразу, понимаете? Дайте привыкнуть к вашим словам. Дайте нам время, пожалуйста. Горькие пилюли трудно принимать. Вы не знаете?
– Знаю, – кивнул он. – Прости меня. Вот лично ты прости меня.
– Она ничем не отличается от нас! – вдруг крикнула Федя. – Да, мы всё знаем про нее. Но она с нами. И если хотите, мы все простим вас. Всех взрослых простим. Нам положено прощать вас, взрослых, когда вы нам лжете!
– Да бросьте вы, Леонид Абрамович! – Артем Григорьев стоял прислонившись к дверному косяку. И вид у него был такой, словно он собрался достать пачку сигарет и попросить у директора зажигалку. – Вы действительно ничего не могли сделать. Никто и не сомневается. Интересно, могло ли такое произойти в Париже? Как думаете?
– Там и не такое происходит, – вдруг услышали они голос Валерии Ивановны. – А знаете, я думала перед конкурсом, что могло бы быть, если бы вашими соперниками стали инвалиды и вдруг они бы обошли вас? Или нет, не обошли. А как сейчас: оказались равными. Но наградили бы вас. А им сказали: «Вы же инвалиды! Зачем вам Париж?» Я бы хотела посмотреть на вас. Как бы вы себя чувствовали? Выигравшими у инвалидов!
– Вот лучше бы так оно и было, – сказал Кирилл. – Быть может, мы сами уступили бы им эту поездку.
– Почему-то я в этом сомневаюсь! – горько усмехнулся директор.
– А я нет! – крикнула Лия.
– И я сомневаюсь, девочка. Не нужно идеализировать своих товарищей, – прошептала Валерия Ивановна, но, похоже, никто ее не услышал.
Ребята снова собрались в гостиной в квартире Кирилла. На сей раз никто не спешил. Все молча пили кока-колу, привезенную из Хельсинки отцом Игоря Егорова. Наконец Кирилл, чувствуя, что в обязанность хозяина входит и разрядка обстановки, поднялся с дивана. Но ничего сказать не мог – только развел руками. Как ни странно, но это вызвало улыбку, и Артем первым нарушил тишину:
– Делать-то что будем?
– А что здесь сделаешь! – выкрикнула Нюша и разрыдалась.
Катя и Федя бросились к ней, да и Лия присоединилась. Вскоре на диване каким-то непостижимым образом уместились все девочки, половина из которых лила слезы, другая успокаивала, говоря какие-то неубедительные нелепости, вроде: «Все образуется, и все мы будем в Париже».
– Да хватит квохтать! – рявкнул Игорь.
– У тебя появились идеи? – в тон ему ответила Федя.
– Насчет идей это как раз к тебе! – усмехнулся Игорь.
– Можно и без Парижа обойтись! – не соображая, что говорит, крикнула Федя. – Главное, мы такую пьесу поставили! Ведь главное же то, что мы вместе такое сделали! Ну правда же! Да неужели вам не жалко тех детей немых?
