Уже заранее знаю, что мне выдаст Ренат и Ко: жанр оды устарел вместе с напудренными пуделиными париками, а жанр жития – ещё раньше, вместе с веригами. Добавит про ура-патриотизм и героический наивняк. Ну не стих же на «п» отправлять на «Открытие»?! И просил ведь Ренат искренности подбавить. Может, вообще не стоит заморачиваться и слушать его критику? Большинство старичков «Синтагмы» – дети времён крушения империи, родившиеся в 70—80-х годах, депрессующее поколение, играющее всю жизнь в пустышки на пустыре… Родовая травма. Они брешут, что мы, рождённые в «нулевые», – нули полные, ничего не хотим, ни к чему не стремимся, а только потребляем… Как можно чего-то желать, если у нас отняли время и с рождения прогрузили проблемой карьерного роста, репетиторами, кружками, развивашками… За нас уже всё решили: «Ешь попкорн и молчи, всё включено». Пасибы за заботу! Теперь мы все – ноль? Только ни фига́ этот ноль не пустота – он точка отсчёта. (Хей, Миллениум!) Сидите сами с нулями в башке, а я хочу вернуть смысл, реанимировать трагедию, оду и житие, потому что разрушать дальше уже некуда. Только белый лист. Маме сказала, что жалею, что старинные жанры вымерли, как динозавры, а она ответила:
– Возможно, не совсем вымерли…
Выяснилось, что я не очень хорошо знаю папину биографию, а про его смерть – только в общих чертах, поэтому пришлось приставать к бабушке Галине. Хотя она не шибко любит рассказывать, при грамотной обработке из неё можно вытянуть ценную инфу.
Вечером она стандартно сидела в своей церковной лавке и домой возвращалась поздно, поэтому самое разумное решение – застать на посту. Я выкопала из шкафа свою самую длинную и самую позорную юбку и пошла. Мама тоже туда поехала петь, но она заранее выезжает, а я вечно опаздываю.
Здесь нужен коммент: бабушка Г. играет дополнительно роль фейс-контроля и проверяет дресс-код на входе. Раньше она выметала грешников в кепках и шортах, а также грешниц в джинсах и без платочков поганым веником, ещё и макияж, татуаж и пирсинг проверяла – ну чисто архангел с огненным мечом в преддверии рая! Всякий раз разыгрывалась драма по мотивам Страшного суда с чтением списка прегрешений, цитатами из святых отцов, памяткой «Как вести себя в храме», висевшей на стене, призывами покаяться и угрозами вечных мук… С бабушкой боролись не только случайные грешники, но и прихожане, и певчие, и звонари, и алтарники, и дьяконы, и сам настоятель отец Николай… Последний даже грозил увольнением, если бабушка не выйдет из роли «Судии и Мздовоздаятеля».
В финале между бабушкой и грешниками решено было поставить компромиссный шкафчик, где хранились юбки и платки. Отныне она молча их выдавала не прошедшим дресс-код на входе. И волки сыты, и овцы целы, мдя. А «Памятку» со стены вообще сняли «во избежание искушений». Ну, чтоб бабушке глаза не мозолила хотя б. Галина уже наизусть запомнила все пункты. Гораздо сложнее оказалось отучить бабушку умничать со смиренной улыбкой, то есть лезть к людям с бесконечными духовными советами и подсказками типа: «Ты чего стоишь? Сейчас всем положено челом оземь бить!» Шлифовка бабушки продолжается и по сей день. Теперь тебе, Анонимус, ясно, зачем я надела самую убогую юбку из своего гардероба?
Про службу писать не буду: какой смысл? На ней надо молиться – и всё. Ника иногда спрашивала, зачем я туда хожу и почему по сей день не померла от скуки, слушая два часа неведомый полусказочный язык и наблюдая непонятные церемонии. Так вот: во-первых, понимание – дело времени, ничего сложного тут нет, а если приходить тупо, как в театр, позырить на зрелище, то и правда разочаруешься. Для меня церковь – место встречи с Богом, где ничто не отвлекает от разговора с Ним, где можно сосредоточиться и спокойно подумать,
Бабушка Г. ненавидит мою школку не меньше, чем я, поэтому очень любит спрашивать, как учёба, и жаждет услышать вопли, стенания и проклятия, но я стандартно отделываюсь фразами типа: «Нормально, учусь хорошо, средне». Втайне бабушка Г. мечтает сослать меня в православную гимназию, но эта идея мне не шибко нра: слишком прессинг в таких местах велик, а я предпочитаю верить свободно, по своей воле, ненавижу эти «шагаем парами, глядим смиреннее».
