Тибер сложил оружия. Окончательно сдался нахлынувшим чувствам, но и я сдалась тоже, опьянённая его крепким, мужским запахом, его пылом. Бесы, душу бы продала, чтобы ощутить его твёрдый член. Не так, как сейчас, — через одежду. А внутри. В себе.
— Может, и хорошо, что ты не баба, — Тибер оставил в покое мой язык и переключился на шею. Ласкал губами горло, покусывал. И шептал между поцелуями: — Может, и хорошо, что ты не она. Не истинная. Не Тая. Не придётся тебя делить. Можно забрать тебя себе. Только себе.
Он обхватил моё лицо, сжал в лодочке ладоней.
— Люблю тебя. Я грёбаный педик. Втрескался в парня. В брата своей Эке Ин. Похрен. К чёрту! Пошло оно всё к дьяволу!
Как загнанно он дышал! С какой нежностью смотрел!
— Давай сбежим. Вместе. Ты и я. К чёрту стаю. Они не будут нас искать. Скажу, что грохнул тебя. Случайно. М-м-м, — он потёрся носом о мою щёку. Поцеловал в краешек губы. — Ты им не нужен. Да и я нафиг сдался. Пусть ищут свою Эке Ин, а мы свалим. Куда там Йен предлагал? На острова? Свалим на острова. Вдвоём. Хочешь?
Убраться подальше из Запретного леса, где я чуть не погибла? Сбежать с Тибером в закат, оставив головорезов Серой Триады с носом? Делить постель с одним мужчиной вместо семерых?
Конечно же, я хотела! Вот только…
Не откажется ли Тибер от своих намерений, как только узнает правду? С Тейтом он готов идти против системы, но Эке Ин поднимет ставки до небес. Свалить на острова с парнем — одно, украсть у бандитов истинную — совершенно другое. В первом случае иметь дело придётся со своими комплексами, во втором — с озверевшей стаей, вооружённой до зубов, идущей по следу.
Да и можно ли верить словам мужчины, кровь которого отлила от головы и вся сосредоточилась ниже пояса? Пока Тибер хрипит от страсти, толкаясь между моих раздвинутых ног, он полон решимости изменить свою жизнь, но что будет утром, когда рассудок к нему вернётся? Не придёт ли он в ужас от того, что назвал себя геем? Не пожалеет ли об этом опрометчивом признании? Не возненавидит ли меня, свидетеля своей слабости?
Была и другая причина для сомнений. Синеглазая, заботливая, согревающая ночами пушистым мехом. Почему-то невозможно было представить себя покидающей лесную поляну и оставляющей Йена одного в темноте.
Хэй, Тая, ты забыла о своём плане? Привязалась к похитителям? Влюбилась?
Остановись. Что ты делаешь? Что творишь? Почему позволяешь Тиберу гладить твои бёдра, толкаться языком в рот, забираться пальцами за джинсовый пояс?
Стой, прекрати! Возьми мысли и желания под контроль. Не отвечай на поцелуи сладкими стонами, не подавайся навстречу, полная ответного желания. А главное… Главное, не разрешай переворачивать тебя на живот.
Поздно.
Земля подо мной пахла хвоей, шуршала еловыми ветками и опавшими листьями. Иголки царапали кожу, и я прятала лицо в скрещенных руках, пока Тибер исступленно вылизывать мою шею под затылком, легонько прихватывал зубами, словно хотел поставить метку, но не решался.
— Позволь мне. Позволь сделать это по-настоящему. Дай. Иначе сдохну.
Темнота снова становилась прикрытием для моей женственности. Пальцы судорожно цеплялись за штаны, не позволяли спустить их ниже необходимого. Воздух холодил нежную кожу ложбинки — укромное местечко между разведёнными ягодицами. Тибер держал половинки попы широко раздвинутыми, смотрел на сжатую дырочку, подбирался к ней большими пальцами. Какие широкие горячие были у него ладони!
— Хочу в тебя. Можно?
Такого опыта у меня не было. Никто из мужчин не брал меня сзади. Согласиться — в каком-то роде лишиться девственности. Не лучшая идея пробовать нечто новое в глухом лесу, на колючих еловых ветках, без нормальной смазки и подготовки, да ещё при свидетеле, пусть и спящем, ничего не подозревающем. Что если Йен проснётся? Что если я не сдержусь — закричу от боли или от удовольствия? Что если тайна моя в самый неподходящий момент раскроется?
Я говорила себе остановиться, прекратить это безумие, но тут же посылала здравый смысл к дьяволу, окуналась в сумасшествие с головой. Плавилась от стыдных прикосновений, ещё сильнее открывалась жадному взгляду, старалась расслабиться, понимая, что слюна не лучшая смазка.
Тибер не спешил. Ласкал девственный вход. Размазывал по дырочке влагу, время от времени пытаясь проникнуть внутрь. Каждый болезненный вздох заставлял его останавливаться, замирать.
— Не знаю, как тебя растянуть, — шептал он в отчаянии, а затем принимался за старое с ещё большим усердием. И сам держал мои штаны, не давая им сползти ниже, показать то, что видеть он не хотел.
Постепенно мышцы сдались его терпению и напору, впустили сначала один палец, затем — второй. Обхватили их плотно, сжали тесным трепещущим кольцом.
Это было странное ощущение. Приятное и неприятное одновременно. Никогда я не чувствовала себя настолько уязвимой, зависимой от партнёра. Никогда прежде мои щёки не горели таким жарким румянцем. Пальцы Тибера были внутри меня. Не во влажном женском лоне, а сзади, там, где пульсировало и жгло.
— Сейчас…
Звякнула пряжка ремня. Вжикнула расстёгнутая ширинка. Зашуршала одежда.
