— Тейт, — Тибер качнулся к парню. Надо было поговорить, объясниться, попросить прощения, возможно, на коленях. Да только Йен не дал. Глянул со злостью и стукнул по протянутой руке.
— Не подходи. Понял! Не приближайся! Иначе будешь собирать себя по кусочкам.
Йен увёл меня подальше от Тибера, усадил за разросшимися кустами и прижал к себе, обнимая. Эта ночь выдалась на удивление тёплой, насколько вообще могла быть тёплой осенняя ночь, но Йен дрожал. Видимо, от ярости — не от холода. То, как судорожно, до боли он сжимал моё плечо, говорило о многом.
Тибер меня не насиловал. Почему же я не рассказала правду? Почему молчаливо стояла за спиной Йена и своим бездействием подтверждала каждое несправедливое обвинение, брошенное в сторону моего любовника? Шок? Да, я была в шоке. Растерялась так сильно, что не знала, как поступить. Но потом…
Потом, оттеснённая от Тибера взбешённым защитником, ясно увидела, как использовать случившееся себе на пользу. Жалостливый благородный Йен не готов был отдать Эке Ин стае, на растерзание шести жестоким бандитам. Даже одному-единственному не мог, иначе стоял бы себе в стороне и не вмешивался. Вот на кого надо было делать ставку изначально! Соблазнять Йена, а не Тибера! Почему-то я считала младшего волка ведомым, не способным на решительные поступки, а он оказался храбрым и сильным. В его случае не только страсть могла стать рычагом воздействия, но и сочувствие, а давить на жалость я умела лучше, чем обольщать.
— Не бойся, он тебя не тронет. Я не позволю.
Не знаю, кого Йен утешал больше — липовую жертву изнасилования или себя. Похоже, его душу кислотой разъедали угрызения совести. Не уберёг, не доглядел, не защитил. Все эти моральные терзания я только приветствовала. Чем сильнее мужчина испытывал чувство вины, тем легче им было манипулировать.
— Вот ублюдок. Как он мог? — Йен плотнее закутал меня в свою куртку, бережно вытер с мокрых щёк слёзы. — Не ожидал от него. Он ведь всё ещё считает тебя парнем?
Вопрос заставил насторожиться. Был важнее, чем казалось на первый взгляд. Если Йен не хотел раскрывать мою личность, значит, всё-таки думал о том, чтобы сбежать вдвоём, оставить истинную себе. По крайней мере, рассматривал такую возможность.
Я осторожно кивнула. Где-то за кустами бродил Тибер, шумел сухими ветками, и я молилась всем богам, чтобы он не сунулся сюда устраивать разборки.
— Как ты? — Йен прижал меня к груди, накрыл макушку щекой. — Тебе… тебе ничего не болит? — голос дрогнул. — Как много он… успел?
Пальцы снова обеспокоенно стиснули плечо. Йен склонился надо мной, смущённый, взволнованный, посмотрел блестящими глазами, ярко-синими даже в ночной темени. Наверное, хотел убедиться, что я в порядке, не сошла с ума от пережитого.
Врать, глядя в такие честные добрые глаза, было сложно, но я справилась.
— Всё… всё нормально. Он ничего не успел.
— Точно?
— Да.
Некоторое время сидели молча. Я слушала дыхание Йена, принимала неуверенные, осторожные ласки и думала о том, что поступила правильно. Не было у меня выхода. Не было! Узнай волк, что за его спиной я кручу шашни с Тибером — и моя конспирация накрылась бы медным тазом. Не стал бы Йен поддерживать мою легенду, увидев, что ему предпочли другого.
Всё правильно. Я всё сделала правильно. И неважно, что там, за кустами, Тибер мечется, будто раненый зверь в клетке. Никакого чувства вины, слышишь, Тая? Никакого! Сомнения — роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Если, конечно, не хочешь стать игрушкой для семерых волков.
Йен перетащил меня на колени, уложил головой себе на плечо и теперь мерно покачивался, будто убаюкивал ребёнка. В его объятиях я ощущала себя маленькой девочкой. Прикосновения волка были трепетными, аккуратными, словно он боялся испугать меня, невольно напомнив о случившемся. Его забота, тактичность умиляли и заставляли стыдиться своего обмана.
Меня всё ещё колотило. От стресса, от неловкости, от страха, что ложь раскроется. Надо было взять себя в руки и попросить снять с меня ошейник. Время было самое подходящее.
— Давай убежим, — вдруг сказал Йен. Я приподнялась с его плеча, чтобы проверить, не ослышалась ли. Губы волка были упрямо сжаты, на лице читалась решимость. — Давай убежим. Вдвоём. Сегодня. Как только Тибер уснёт. Я не позволю стае брать тебя против воли. Не смогу смотреть, как тебя насилуют. Ты ведь не хочешь. Не хочешь принадлежать клану?
Я кивнула, забыв, что с Йеном не надо притворяться немой.
— Тогда решено, — волк прижал меня к груди, словно величайшую ценность. — Когда Тибер уснёт, мы уйдём.
Йен
