Неужели я позволю Тиберу заменить пальцы членом? Войти в меня, узкую, тесную, своим чудовищным агрегатом?
Со страхом и предвкушением я зарылась лицом в скрещенные руки и приподняла бёдра. Широкая головка прижалась к колечку мышц, надавила. Сильнее, ещё сильнее. В висках грохотал пульс. Дыхание Тибера оглушало. По воздуху плыл густой мускусный запах.
Больно!
Ох, черти, как же это оказалось больно! Лишаться обычной девственности было куда менее мучительно.
Я дёрнулась. Из глаз брызнули слёзы. Тибер остановился, проникнув в меня одной лишь головкой, но будто раскалённым кулаком. Похоже, мы оба испугались моей реакции.
«Нет. Не хочу», — я застучала по земле, показывая, что передумала, но Тибер и сам уже пытался осторожно покинуть тиски моего тела.
Щёки были влажные. Слёзы текли и текли.
Я повернула голову — и, заплаканная, столкнулась с распахнутыми в ужасе синими глазами Йена.
— Что ты творишь? — прошептал он брату, а затем вскочил на ноги, взревел: — Не смей! Не смей насиловать!
Тибер
От вопля Йена заложило уши.
— Не смей! Не смей насиловать!
И земля будто разверзлась у Тибера под ногами.
Боги…
Ужасная ситуация. Чудовищная. Хуже некуда.
Брат застукал его с членом в мужской заднице. Занимающимся сексом с молодым парнем. Не с каким-нибудь незнакомцем — с Тейтом, родственником их Эке Ин. Да к тому же решил, что он взял любовника против воли.
Никто еще не называл Тибера насильником. Сложно было сказать, что унизительнее: считаться геем или сволочью, которая не спрашивает согласия у партнёра.
Стыдно.
Тибер открыл было рот, собираясь начать оправдываться, но запутался в собственных мыслях.
Что сказать?
Я не голубой?
А разве натуралы трахаются с мужчинами?
Я просто экспериментировал, хотел сбросить напряжение?
Перед глазами возникли карандашные строки в блокноте Тейта: «…всего лишь дырка для удовольствий».
Заявить, что парень временная замена женщине, — навсегда забыть про отношения с ним. Перспектива почему-то привела в ужас. В Ужас с большой буквы.
Пока Тибер лихорадочно подбирал слова, шокированный Йен уже оттеснял от него Тейта.
— Что ты наделал? О чём думал? Это же брат нашей истинной! Ты полез на младшего брата Эке Ин! На мужчину!
Каждое обвинение хлестало кнутом, заставляло морщиться, ещё отчаяннее искать себе оправдание. Но пока с губ срывались лишь междометия.
— Не подходи к нему больше! Слышишь? Не смей приближаться! Никогда! — Йен заслонил Тейта широкой спиной. Снял куртку и укрыл его дрожащие плечи. Так кутали в пледы пострадавших от стихийных бедствий. — Всё будет хорошо, — это он шептал остолбеневшему парню, гладил его по голове, словно маленького. — Я не дам тебя в обиду. Ни на шаг не подпущу этого урода. Никто тебя больше не тронет и пальцем. Клянусь!
У Тибера в голове будто взорвалась водородная бомба. Виски заломило. Затылок стянуло железным обручем.
— Я его не насиловал, — прохрипел оборотень так глухо, что не узнал собственного голоса. — Это было добровольно, по… — он хотел сказать «по любви», но не смог.
Есть вещи, в которых сложно признаться даже себе, а уж озвучить прилюдно — задача невыполнимая. Ну, не готов был Тибер открыть брату правду. Произнести вслух нечто настолько стыдное. Заявить во всеуслышание, что его ориентация неожиданно изменила цвет. Он сам-то не до конца смирился с этой мыслью. Только-только перестал отрицать очевидное.
— Не насиловал?! — обычно спокойный и сдержанный Йен кричал. Едва слюной не брызгал от гнева. Оборачиваясь, показывал на мокрые щёки Тейта и распалялся ещё сильнее. — Добровольно, говоришь? Ты взгляни на него! Несчастный пацан напуган до чёртиков. Рыдает. Вон как его трясёт. Да он же сейчас грохнется в обморок. Это ты называешь добровольно, по согласию?
И правда, почему Тейт молчал, не хватался за блокнот, не спешил выгораживать любовника?
Жуткая догадка шевельнулась в душе.
Неужели… Нет, не может такого быть. Бред. Абсурд. Нелепость. Но всё же…
Что если мальчишка не хотел Тибера? Что если согласился подставить зад из страха? А вдруг, обезумев от страсти, Тибер просто не заметил его сопротивления, не услышал жалобного протестующего мычания? Перепутал стоны боли и удовольствия?
Когда любовник немой, ошибиться раз плюнуть.
Дьявол! Неужели Тибер причинил боль своему малышу?
— Подонок ты!
Мир неожиданно взорвался в ослепительной белой вспышке. Сначала Тибер решил, что ужас от содеянного, невыносимое чувство вины, захлестнувшее волной, раскололи его голову, как орех. Оказалось, это Йен со всего размаха зарядил брату кулаком в челюсть. Правильно! Так ему, ублюдку, и надо. Если он действительно принудил любимого к близости, то заслужил наказания ещё большего. Не подставить ли вторую щёку? Не попросить ли Йена разукрасить ему фингалами оба глаза?
Боли Тибер не чувствовал. По крайней мере, в хрустнувшей челюсти. А вот в груди всё ныло, корёжило, будто не в лицо ему дали кулаком, а по сердцу, сломали рёбра, вогнали осколки в лёгкие. Поэтому и дышалось с трудом.
