Загадочный туман вернул Йену нюх, залечил все повреждения на теле. Зачем незримой лесной сущности было нам помогать? Как младший волк отреагирует на аромат истинной?
Вопросы, вопросы, вопросы…
Оправив джинсы и разогнувшись, я встретила потемневший взгляд оборотня. Ноздри Йена жадно раздувались. Впервые волк чувствовал запах Эке Ин, и, судя по огромным зрачкам, тот кружил ему голову. Радужка почти исчезла, как солнце, заслонённое луной во время затмения. От ослепительной синевы остался тоненький ободок.
— Тая… — рука потянулась к моему лицу и внезапно обрела шерсть и когти, напугав меня до смерти. Вскрикнув, я отшатнулась. Йен тоже дёрнулся, шокированный тем, как изменилось его тело. Густой серый пушок проступил над бровями, вдоль скул. Модная стрижка прямо на глазах дополнилась внушительными косматыми бакенбардами. Кончики клыков показались под верхней губой. Волчьи зубы на человеческом лице едва не заставили меня от страха хлопнуться в обморок.
Не единожды я наблюдала братьев в звериной форме, но никогда — обернувшимися частично, всё ещё людьми, но с шерстью, клыками, когтями и прочими атрибутами хищного животного. Зрелище, надо заметить, было жуткое. Жуткое, потому что напоминало: волк не милый щеночек — опасный зверь, в любой момент способный потерять контроль и отдаться инстинктам.
Впрочем, Йен не выглядел готовым напасть, скорее, — растерянным и испуганным. Минуты не прошло, как он отскочил от меня и спрятался за спиной Тибера. Брат понял его без слов: завёл руку назад и сжал предплечье Йена мёртвой хваткой.
— Не бойся. Я страхую. Попытаешься кинуться на неё — сломаю кость.
Да уж…
Трудно сказать, сколько прошло времени, прежде чем Йену удалось вернуть самообладание. Как долго мы стояли друг напротив друга, не рискуя пошевелиться? Несколько минут или несколько часов? Наконец Йен перестал дрожать, и шерсть исчезла с его лица.
— Ты в порядке? — спросил Тибер.
Волк кивнул, бросив на меня виноватый взгляд.
— Сможешь идти дальше?
— Надеюсь.
— Надо скорее найти укрытие и устроиться на ночлег. Всем нам нужен отдых.
Итак, с разрешения Йена мы продолжили путь. В этой части леса росли в основном молодые сосны, а значит, лунный и звёздный свет легко проникал под сплетение веток. С каждым шагом я чувствовала, как всё больше сгущается в воздухе напряжение. Ситуация легко могла выйти из-под контроля, и это пугало. Волки вели себя странно. Йен старался держаться поближе к Тиберу и подальше от меня. Пот ручьём стекал по осунувшемуся лицу, ноздри трепетали. Оборотень то и дело принюхивался, а потом закрывал глаза, стискивал кулаки и зубы.
— Не могу больше, — выдохнул он, когда после долгих блужданий мы решили заночевать на дне широкого оврага.
— Бер, — снова жалобно протянул Йен, — я не могу!
Его трясло.
В ответ Тибер устало потёр щёки.
— Тая, — сказал он глухо, и тут я с тревогой заметила, что его зрачки тоже полностью заслонили радужку. — Твой запах… Не знаю, что это был за туман, но, кажется, он полностью уничтожил эффект экспериментального зелья.
— Не понимаю.
Тибер зажмурился, болезненно заломил брови и постоял так несколько минут в полном молчании. Затем открыл глаза и снова заговорил.
— Помнишь, я сказал, что твой запах бесполый?
Ещё бы я могла такое забыть. Те слова задели меня за живое.
— Так вот, — продолжил волк, — после того, как мы прошли сквозь туман, запах изменился. Он… Чёрт! Ты пахнешь женщиной. Самой сладкой, самой охрененной женщиной в мире. Я с трудом сдерживаюсь. А Йен…
Тибер кивнул на брата, предлагая взглянуть, в каком тот состоянии. Некогда весёлый, жизнерадостный мужчина свернулся жалким калачиком на дне оврага и дрожал, обнимая себя за плечи, словно замерзающий на страшном холоде.
Тибер коснулся моих волос, нежно очертил пальцами контур нижней губы.
— Что ты делаешь?
— Давай здесь, — шепнул, гипнотизируя горящими чёрными глазами. — Тая, пожалуйста, давай здесь.
— Что дать? — включила я дурочку. Кровь ударила в голову, оглушительно загрохотала в висках.
Тибер наклонился и медленно провёл носом вдоль моей шеи, с наслаждением втянув запах.
— Себя. Дай нам себя. Сегодня. Сейчас. Иначе мы не сможем идти дальше, — мягкий поцелуй в яремную ямку. — Прими нас. Обоих.
— Сейчас, пожалуйста, давай сейчас, — хриплый шёпот сводил с ума.
Я стояла, прижатая спиной к мускулистой груди, и после каждого слова кожу на шее прихватывали влажные губы.
— Сейчас, — поцелуй у сонной артерии, — пожалуйста, — мягкое прикосновение под челюстью, — давай сейчас, — осторожный укус там, где шея плавно переходила в плечо.
— Бер, не дави на неё, — прохрипел Йен, прислонившись к земляной стенке оврага. Вопреки своим словам, он облизывал губы и, не отрываясь, наблюдал за тем, как Тибер неспешно избавлял меня от одежды. Сначала приподнял толстовку, поймав в плен ладоней маленькие твёрдые груди, затем потянулся к джинсам и одной рукой расстегнул короткую молнию и три ряда пуговиц. Кофта объёмными складками собралась под мышками, а пальцы Тибера нырнули в треугольный вырез штанов.
