— Баба, — восхищённо рыкнул волк, коснувшись лобка и скользнув ниже, к нежным складкам. — Женщина, — повторил, как завороженный.
Йен смотрел на руку брата у меня в штанах с откровенной завистью. Глаза горели в темноте неоновой синевой. Принюхавшись, он подался вперёд и стянул с себя куртку вместе со свитером.
Шрамы на его восхитительном торсе исчезли. Туман разгладил даже застарелые рубцы: длинный выпуклый след от ножевого ранения и воронку с неровными краями от пулевого.
— Хочу тебя, — шепнул Тибер в ухо и пососал мочку. — Раздвинь ноги.
У него никак не получалось добраться до сладкого: джинсы были узкие и сжимали руку, проникшую в них, капканом. Не знаю, почему волку так хотелось ласкать меня под одеждой. Гораздо удобнее было бы снять штаны и бельё.
— Раздвинь, — повторил он и протяжно застонал, когда наконец нащупал пальцами мокрую щель. Я чуть присела, и Тибер вошёл внутрь на две фаланги.
Передо мной на колени опустился обнажённый до пояса Йен и поймал губами ноющий сосок. В первую секунду Тибер инстинктивно попытался отпихнуть голову брата, но потом скрипнул зубами и сдался.
— Всё равно моя, — рявкнул недовольно и погладил спрятанный под складками кожи бугорок клитора.
Ох, черти, неужели сейчас начнётся соперничество из серии «кто в постели лучше»?
И оно началось. Правда, только со стороны Тибера. Пока Йен наслаждался долгожданной близостью, старший брат пытался оставить на теле избранницы как можно больше меток. Правая сторона шеи вскоре покраснела от укусов, но и этого ревнивцу было мало. Он хотел, чтобы каждый видел, кому я принадлежу. Будь его воля, приколол бы ко мне табличку с надписью: «Занято».
Этим «занято» Бер сейчас старательно клеймил мои плечи. Завтра утром я наверняка проснусь пятнистая, как гепард.
Воздух холодил влажные, истерзанные соски, пока Йен спускался поцелуями к животу. Его пальцы подцепили джинсы, в которых орудовала рука Тибера, и штаны легко соскользнули вниз. К ягодицам прижалась твёрдая горячая плоть. Крупная головка мокро мазнула по коже рядом с ложбинкой. Йен подхватил мою ногу под коленом и уложил себе на плечо. И сразу же внутреннюю поверхность бедра обожгли настойчивые, жадные губы.
О, как это было порочно! Как аморально и неправильно! Два роскошных распалённых самца дарили мне наслаждение и собирались использовать моё тело, чтобы утолить собственную животную похоть.
Тёмной ночью я стояла на дне глубокого лесного оврага, стонала, подавалась на пальцы Тибера, которые всё быстрее, мощнее вбивались в тесную дырочку, расширяя её и готовя для члена. Каждое движение вверх-вниз — смущающий влажный звук. Каждый поцелуй — разряд удовольствия прямо в мозг.
Йен расстегнул ширинку, выпустив наружу набухшую, возбуждённую плоть. Стоя на коленях с моей ногой на плече, он попытался оттолкнуть руку брата и отвоевать себе доступ к сладкому местечку. Над моим ухом раздался сердитый рык. Завязалась недолгая борьба. Тибер не хотел уступать игрушку и сильнее задвигал пальцами, мол, моё, не отдам. А Йен… Не знаю, что он сделал — укусил? Поцарапал? — спустя секунду соперник зашипел от боли и замахал в воздухе окровавленной ладонью.
— Ты покой… — угрожающе начал Тибер, но я не дала договорить: схватила за волосы и ткнула лицом в мою шею.
— Заткнись. — Ого, какой я вдруг стала смелой! А всё потому что губы Йена, а главное, его волшебный шершавый язык умело коснулись складок.
— Ты покойник, — закончил Тибер шёпотом между поцелуями.
— Угу, — согласился брат, посасывая клитор и одновременно растягивая вход пальцами.
«Потом, всё потом…» — думала я, опираясь на грудь одного любовника и подставляясь жадному рту другого.
Тибер потянул толстовку вверх, но не помог её снять — намеренно оставил меня в неудобном, уязвимом положении: руки подняты, голова скрыта плотной тканью. Я оказалась скована собственной одеждой и ничего не видела. Попыталась освободиться — и замерла, почувствовав между бёдер сразу четыре руки.
Пальцы были повсюду, трогали каждый миллиметр раскрытой промежности. Грубые, мозолистые, тёрли клитор, проникали в дырочку, ласкали лобок, теребили большие и малые губки. Иногда даже обводили заполненный вход, пытаясь присоединиться к тем пальцам, что в нём уже двигались. Настоящее безумие. Передозировка ощущений. Феерия удовольствия. Я могла только хрипеть и стонать, откинувшись на плечо Тибера, беспомощная, обездвиженная, связанная своей же кофтой.
Я была уже близко, уже готовилась шагнуть через край, когда раздались голоса, приглушённые тканью толстовки.
— Давай ты возьмёшь её сзади, — простонал Йен, — а я спереди.
— А ты не охренел? — рявкнул Тибер. — Помочь закатать губу? Почему это тебе всё самое лучшее? Я тоже хочу спереди.
— А мне казалось, ты как раз любитель нестандартного секса.
