Йен тоже нервничал. Это было видно по его напряжённым плечам и неестественно прямой спине. По лицу Тибера прочитать эмоции было невозможно. Минуту назад он с наслаждением ласкал под кофтой мою грудь и казался умиротворённым, а сейчас закрылся, словно отгородился стеной. Особенно пугало то, как он отводил взгляд, стараясь не смотреть в нашу сторону. И сжимал кулаки.
Мы устроились в комнате, где я ночевала, слишком тесной для троих. Двое здоровенных волков, казалось, заняли собой всё пространство, хотя, подозреваю, дело было не в размерах помещения и не в высоте потолка: назревал серьёзный разговор, решалась моя участь — разумеется, мне не хватало воздуха.
Первым тишину нарушил Йен, он не стал ходить вокруг да около, а сразу бросился с места в карьер:
— Что ты собираешься делать?
Обращался он, естественно, к брату и вопрос задал, надо заметить, отличный, именно тот, который волновал меня больше всего. Как Тибер хотел распорядиться полученной информацией?
В ожидании ответа я впилась ногтями в мякоть ладоней до кровавых лунок. Стиснула челюсти так, что разжать их можно было только домкратом. Чем дольше Тибер молчал, тем сильнее хмурился Йен и отчаяннее колотилось моё сердце.
Что он собирался делать? Какую судьбу мне готовил?
Не отдавай меня! Не отдавай, слышишь? Не хочу в Логово! Не желаю, чтобы меня касались другие мужчины! Я не кукла для утех — живой человек и имею право сама решать, с кем ложиться в постель.
Никогда не считала себя ханжой, но семь любовников — это чересчур. Если все волки такие собственники, как Тибер, то за неделю порвут меня на тряпки либо от страсти, либо в попытках поделить между собой.
Когда Тибер заговорил, меня охватило облегчение человека, уставшего бороться с неизвестностью и готового на всё, лишь бы ожидание закончилось. Страх, однако, никуда не исчез, и стоило гнетущему молчанию прерваться, в висках болезненно застучало. Из-за шума крови я не расслышала первых слов.
— … странно. Вот чего я не понимаю.
О чём это он?
Оба волка уставились на меня с тревожащим любопытством, и мне со стыдом пришлось признаться в собственной невнимательности.
— Прости, что ты сказал? Можешь повторить?
И Тибер повторил. Безжизненным механическим тоном.
— Ты пахнешь странно.
— Что значит странно? — напряглась я.
Йен перевёл озадаченный взгляд на Тибера. Обоняние к оборотню до сих пор не вернулось, и он мог только гадать, что его брат, волк с отменным нюхом, имел в виду.
— Не как мужчина, и не как женщина, — поставили меня в тупик.
— Это как? — Йен скрестил руки на груди.
Тибер пожал плечами и попытался объяснить:
— Такой чистый, нейтральный запах. Сладкий, манящий, но бесполый. Словно сильно приглушённый.
Кажется, я понимала, в чём было дело.
— Лысый дал мне в машине жидкость, чтобы я обработала кожу и волосы.
Братья переглянулись.
— Он назвал это образец С-7… или С-5, не помню. Сказал, что эта штука перебьёт мой природный запах на сутки.
— Какое-то зелье… Наверное, им были обработаны поверхности в твоём доме, — Йен задумчиво почесал подбородок.
Я кивнула, чувствуя потребность как-то отреагировать на его слова.
— Почему спустя сутки эффект не прекратился? — Тибер нахмурился. — В первый день запах был в основном от твоей одежды. Потом появился другой, очень приятный. Он становился всё сильнее, сводил с ума. Но женщиной ты всё равно не пахла.
— Лысый говорил, что образец экспериментальный…
— Если зелье новое, нетестированное, — перебил Йен, — то могло повести себя непредсказуемо.
— И что… это навсегда? То есть я всегда буду пахнуть, как бесполое существо?
Не то, чтобы меня заботил свой запах — конечно, если это был запах чистой кожи, — но оборотни, крайне чувствительные к ароматам, могли из-за такой мелочи посчитать свою пару неполноценной.
Боже, Тая! Нашла из-за чего переживать! Есть гораздо более серьёзные причины для беспокойства! С какой стати ты вообще думаешь о себе, как о чьей-то паре? Ты же сбежать хотела? Уже нет?
— Бер, давай всё же не переводить тему.
О, неужели Тибер заговаривал нам зубы, пытался отвлечь внимание от главного? Взял тайм-аут или тянул время перед тем, как пустить прахом наши с Йеном надежды? А может, ему нужны были эти несколько минут, чтобы принять окончательное решение?
Руки, колени снова затряслись.
— Ты же понимаешь, что не сможешь её отдать, — увещевал Йен. — Не сможешь смотреть, как её берут другие.
Я покраснела.
— Ты даже меня рядом с ней не терпишь.
Тибер смотрел на свои ноги, крепче и крепче сжимал кулаки.
— Тая может быть только нашей. Твоей и моей. Подумай. Только твоей и моей.
Последние пять минут я чувствовала себя куклой, зверушкой, мнения которой не спрашивают и о которой говорят так, будто её рядом нет. Но всё равно не вмешивалась. Не могла выдавить из себя ни слова, слишком взволнованная.
— Хорошо, — вздохнул Тибер. — Чего ты хочешь?
— Сбежать. Вместе.
Старший волк невесело хмыкнул:
— На острова?
— Куда угодно.
Повисло продолжительное молчание. Тяжёлое, гнетущее. Я кусала губы, заламывала руки, готовая начать умолять, но наконец Тибер сказал:
— Ладно. Давай это сделаем. Только сначала доберёмся до джипа.
