Разбудил меня громкий ритмичный стук. Я открыла глаза и сразу подумала: «Дежавю». Время будто повернулось вспять, и, как тогда, несколько дней назад, я снова очнулась, связанная, на заднем сиденье волчьего джипа. Только в этот раз голова раскалывалась, а по затылку било тяжёлым молотком.
Сзади опять раздалось повторяющееся: «Бах! Бах!» В спинку дивана что-то ударило. Я растерялась, но голос Йена расставил всё по местам:
— Выпусти меня, ублюдок! Что ты творишь?! Ты же сам будешь жалеть о том, что сделал!
Тибер запихнул брата в багажник, чтобы тот не помешал отвезти меня в Логово?
Нет. Не может быть. Не верю!
Голова взорвалась болью. От таблеток — или что это было? — я отходила тяжело и чувствовала себя плавающей на границе сна и яви. Руки Тибера крепко сжимали руль. Я смотрела на них, как на якорь, удерживающий меня в сознании: широкие ладони с крупными костяшками, узор выступающих вен, длинные, совсем не тонкие пальцы, судорожно вцепившиеся в кожаную оплётку.
Йен перестал орать из багажника и стучать ногами по спинке заднего сиденья. Устал? Собирался с силами перед новым раундом? На какое-то время повисло молчание, заполненное гулом дороги: шины тёрлись об асфальт, создавая монотонный, усыпляющий шум. Пластик над приборной панелью поскрипывал. Коготь, привязанный кожаным шнурком к зеркалу заднего вида, раскачивался, как маятник.
Тибер стиснул зубы, сжал пальцы на руле крепче. Машина дёрнулась и остановилась посреди проезжей части. Из груди волка вырвался всхлип. Секунду Тибер сидел, уставившись в лобовое стекло, всё сильнее и сильнее сдвигал брови, затем закричал, завыл, в остервенении ударил кулаками по рулю — раз, второй, третий. Пока резкий гудок клаксона не привёл его в чувства.
Тибер вытер рукой глаза. Снова посмотрел на дорогу застывшим, остекленевшим взглядом. Морщины на лбу разгладились, и лицо будто окаменело. Двигатель затарахтел, джип тронулся.
Снотворное оказалось сильным и утянуло меня в пучину спокойного, безмятежного мрака. Когда я очнулась во второй раз, Йен опять кричал:
— Выпусти меня, придурок! Сраный ты идиот! Неужели не понимаешь, на что её обрекаешь! На что обрекаешь нас!
Тибер молча давил на педаль, не отрывая взгляда от дороги.
Неужели он меня предал? Неужели я так мало для него значила?
Больно! Будто кулаком по сердцу ударили.
Впервые в жизни на меня свалилась настолько безграничная апатия. Ни злости, ни страха, ни обиды — глухое равнодушие к собственной судьбе. Разум пытался защититься от реальности и притупил все чувства. Надо мной словно смыкались воды глубокого океана. Лучи далёкого солнца ещё пробивались сквозь синюю муть, но я опускалась всё ниже, всё глубже, до тех пор пока не оказалась в слепой, непроглядной темноте и не ощутила спиной холодное песчаное дно.
Хотелось лежать и не шевелиться.
Предал.
Человек, которого я полюбила, меня предал.
Всё кончено. Впереди неизвестность.
Йен продолжал орать, но слов я не различала, зато отчётливо слышала хриплый, сдавленный голос Тибера. Волк вцепился в руль, как в единственную точку опоры посреди свирепого урагана.
— Так будет лучше, — говорил он, глядя на дорогу, но словно её не видя. — Лучше в первую очередь для тебя самой. Брат — мечтатель. А правда жизни такова: мы бы всё равно не уехали далеко, — руки на руле дрогнули. — Не бойся, ты зря переживаешь. Йен нагнетал. На самом деле в стае тебе понравится. А какой женщине не понравится чувствовать себя королевой? Тебя будут любить, — тон Тибера стал бесцветным, механическим, — холить, лелеять, защищать, беречь как зеницу ока. Если кто-то из волков посмеет оскорбить или обидеть Эке Ин, вожак лично оторвёт ему башку, — долгий шумный вздох. — Шмотки, драгоценности, золото, брюлики — что там ещё любят бабы? — всего этого барахла у тебя будет в избытке. Хочешь — каждый день шастай по магазинам, скупай ювелирку тоннами. Для истинной Коулу ничего не жалко. Даст безлимитную карту и не спросит, на что ты тратишь бабло. Будешь жить как царица. Работать не надо, париться ни о чём не надо, только…
— Раздвигать ноги перед каждым желающим.
Тибер вздрогнул. Машина вильнула, но быстро выровнялась. Хорошо, что, кроме нас, на трассе никого не было.
— Не волнуйся, силой тебя не возьмут.
— Надеетесь подкупить меня всякими безделушками?
— Все бабы любят деньги и красивую жизнь.
Вот, значит, какого он был обо мне мнения. Считал женщин шлюхами, согласными отдаться любому за мешок денег? Главное, чтобы цену назвали подходящую? Был ли смысл спорить, убеждать, умолять, что-то доказывать? Голова бессильно опустилась на кожаную обивку дивана, я закрыла глаза — и едва не свалилась с сиденья на грязный резиновый коврик, когда Тибер резко ударил по тормозам. Дорогу перегородил зелёный внедорожник, похожий на танк.
— Пряталась в полуразрушенной хижине. Еле нашли.
— А с братом твоим что?
— Подтёрся в лесу каким-то ядовитым листом, словил глюки, вот я и запихнул его в багажник от греха подальше.
Высокий брюнет, одетый в почти такую же кожаную куртку, как у Тибера, всё пытался рассмотреть меня через тонированное стекло внедорожника.
