– Как у вас тут атмосферно, – он мучительно вздохнул. – Вы понимаете, мне пить вообще нельзя. Я, как тот слон из мультфильма, который при звуках флейты теряет волю. А тут день рождения друга, вечеринка совершенно неожиданно переросла в утренник, и вот…
Нина поставила перед Лодочником стакан воды, тот схватил его и жадно выпил до дна.
– Я хоть не буянил?
– К дереву, как Хосе-Аркадио Буэндиа, вас привязывать не пришлось, – улыбнулась Нина, засыпая в кастрюлю крупу для каши.
– Обожаю Маркеса. Простите.
– Да за что? Я сама его люблю, а «Сто лет одиночества» читала в оригинале.
– Правда?
– А вы совсем ничего не помните?
– Помню, как вы меня с моста снимали… И знаете, я просто поражен, что не бросили совершенно незнакомого человека на произвол судьбы. Если бы не вы, так и замерз бы под мостом, как собака.
– Давайте без пафоса, сейчас только сентябрь, – засмеялась Нина.
– Нет, правда, любая другая на вашем месте выгрузила бы бездыханное тело где-нибудь на остановке и дело с концом!
– Что вы. Мне такое даже в голову не приходило!
В кухню, переваливаясь, словно медвежонок, вошел Архип. Обнял Лодочника и только потом Нину.
– Моя шея! – пискнула она. – Доброе утро!
Гость, видимо, тоже хотел поздороваться, но вместо этого открыл рот и громко рыгнул. Ему было совсем худо. В полном восторге от такой остроумной выходки Архип принялся хлопать в ладоши. Лодочник покраснел и прочно замолчал.
– А кто у нас неумытый поросенок? – Нина переключила внимание на сына. – Архип, перед едой нужно умыться.
Тот, прикинувшись ветошью, разглядывал бахрому абажура. Нина знала, сын прекрасно понял, что от него требуется. Трудно найти ребенка хитрее. И ленивее. С ленью Нина активно боролась.
– Нужно умыться, молодой человек, – повторила она, подталкивая сына к двери. – Давай! Неумытых поросенков за стол не сажаем.
– Совсем другое дело! Какой ты красивый, Архип! – сказала она, когда сын появился в дверях с торчащими в разные стороны светлыми волосами. После умывания он обычно вытирал не только лицо, но и голову.
К пяти годам сын стал большим, кругленьким и очень ласковым. Сосредоточенно сопя, он забирался к Нине на колени, брал ее за уши и принимался зацеловывать, норовил попасть в самые губы. Манипуляции с заталкиванием языка в рот, которые Нина проводила ежедневно почти с самого его рождения, принесли плоды. Архип больше не вываливал язык. Не было и льющихся ручьем слюней, что часто записывают солнечным детям в главные грехи. И только марсианские глаза выдавали в нем особенного малыша.
Нина поставила перед Архипом тарелку с овсянкой. В саду был завтрак, но сын любил перекусить дома на дорожку. Нина следила за его весом и обычно давала утром только молоко, просто чтобы заморить червячка.
– Моко! – сказал Архип, требуя свой традиционный завтрак.
Вчера Нина так и не вырвалась в супермаркет за покупками, отложила на сегодня.
– Архип, на завтрак каша. Или бутерброд с маслом и сыром, – сказала она. – Выбирай.
Архип посмотрел исподлобья.
– Моко!
– Архип, молока нет.
Привычный утренний ритуал с обязательным стаканом молока был разрушен. Сын резко отодвинул тарелку, немного каши выплеснулось на скатерть. Ласковость и душевность не мешала Архипу иногда включать режим Бармалея. Он встал из-за стола и отправился в комнату. Вскоре оттуда послышался грохот. Нина поспешила за ним. Сын опрокинул банку с водой для рисования, забытую на столе, на свою картинку осеннего леса. Испортил назло Нине.
– Ты нарисуешь картинку снова, когда вернешься из сада, – спокойно сказала она.
– Нет!
– Нарисуешь. А теперь отправляйся за тряпкой, молодой человек!
Архип смотрел исподлобья и вдруг громко рыгнул, копируя Лодочника. В знак протеста. Он легко перенимал и хорошее, и плохое.
– Я жду!
Архип не двигался с места и рыгнул опять.
У него появилась новая дурная привычка. Пройдет не одна неделя, прежде чем сын о ней забудет.
Спохватившись, что оставила Лодочника одного, она побежала на кухню. Стул отодвинут, дверь в прихожей приоткрыта. Никого. Лодочник сбежал из дома, в котором обижают детей. Тоже подумал, гестапо. Или просто ушел, и все.
