Солнечные дети учатся подражанием. Я быстро поняла, чтобы Архип развивался, он должен попасть в детский сад. Не коррекционный, а самый обычный, чтобы тянуться за детьми. Я распечатала из интернета, что каждый ребенок должен уметь к трем с половиной годам и повесила список на стенку над детской кроваткой. Когда младенца ставишь на ножки, он делает шаг. Это рефлекс. У Архипа такого рефлекса не было. Сможет он ходить без этого рефлекса? Вряд ли. Я купила шлепанцы на два размера больше. Ставила Архипа, фиксируя его ноги на своих, и мы гуляли по квартире. Мышечную память никто не отменял, и в одиннадцать месяцев Архип стал передвигаться по стенке и вдоль бортика кровати, а в год и три месяца пошел сам. До трех лет сын не говорил, только слоги: ба, ма, дай. Если ему что-то было нужно, он просто тыкал пальцем. Логопед подсказала, что речь может погрязнуть в жестах и уйти совсем. Я делала вид, что не понимаю сына, заставляла произносить слова снова и снова. Архип злился и плакал. Бабуля закатывала глаза и называла безжалостной матерью. Я не безжалостная, я мать, у которой была цель. Это другое, хотя и близко. В три с половиной года Архип ходил, говорил слова и короткие фразы, просился на горшок и спал без подгузника – эксцессы случались, впрочем, как и с любым ребенком этого возраста. Сына взяли в обычный детский сад, к которому мы относимся по прописке. Первый этап пройден, но впереди другие: школа, училище, профессия. Кто знает? Сейчас есть такие примеры. Я всегда буду рядом и поддержу сына на любом этапе, но я не вечна, а бабуля тем более. Главный кошмар моей жизни: Архип попадет в психоневрологический интернат – ПНИ. Мой особенный сын должен научиться жить по законам этого мира и найти в нем свое место. И это не мечта, а всего лишь новая цель.
Маленький Бармалей дулся до самого детского сада. В раздевалке Нина усадила сына на низкую скамью возле шкафчика с арбузом.
– Снимай куртку! – велела она и подошла к доске с расписанием занятий и объявлениями. – Бинго! Сегодня на завтрак твоя любимая запеканка.
У дверей в группу стояли председатель родительского комитета Галина и Виолетта.
– Пятница вечер, все забронировано за неделю. Барная стойка и стол с европейской посадкой – это реально, – говорила Виолетта с надменным лицом.
У Виолетты были слишком пышные гиалуроновые губы, отчего лицо всегда казалось надменным и немного обиженным.
– Нам нужен хороший столик, у мужа день рождения. Ты могла бы договориться по своим каналам, дорогая? – искательно спросила Галина.
– Я попробую, но ничего не обещаю. Ты же понимаешь, это очень модный ресторан. Но и я там не последний человек, все-таки хостес, – свою должность Виолетта назвала с придыханием, сложив губы уточкой.
Хостес – это старшая официантка. Хотя ресторан, в котором работала Виолетта, и вправду был очень модным.
– Спасибо, дорогая! – обрадовалась Галина. – Арсений стал такой красивый! Похож на молодого Джуда Лоу!
– Не Арсений, а Арсенио, – поправила Виолетта, сделав ударение на последнем слоге.
– Привет, – кивнула девушкам Нина.
Виолетта промолчала. Может, не видела? А Галина помахала рукой.
– Нина, вы помните про деньги на подарок воспитателям?
– Забыла, принесу завтра, – смутилась Нина.
