– Архип умеет пользоваться ножницами. Почему он должен кого-то покалечить?
– Может, он так выражает свой протест. Откуда я знаю, какие тараканы в голове у больного ребеночка? Ему вообще обучение не нужно, только социализация.
– А уж это не вам решать! – разозлилась Нина.
– Он на занятиях уходит, в окошко смотрит или в углу сидит. Не хочет.
– Что значит, не хочет? Все занимаются, значит, и он должен. Правила для всех одни.
Марья Ивановна вздохнула.
– Хорошо. Попробуем завтра картинку нарисовать нашими ручками-крючками. Архипушка, пока!
И она сделала шаг к сыну. Архип вскинул руку ладонью вперед, отгораживаясь.
На следующий день Нина пришла в сад пораньше. Дети полдничали за столами, на месте Архипа, на детском стульчике, сидела большая Марья Ивановна и запивала молоком печенье. Сын стоял рядом в смущении, собираясь расплакаться. Привычный ритуал нарушили, и Архип не понимал, почему. Действительно, почему? Что заставило взрослую женщину, педагога, так поступить? Нина поняла. Это был протест против особенного ребенка, с которым Марья Ивановна не хотела работать. У нее были свои тараканы.
Заметив Нину в дверном проеме, Марья Ивановна сконфузилась и вскочила с детского стульчика.
– Архипушка, садись!
– Архип не будет полдничать. Мы уходим домой.
Нина договорилась с воспитателями и перевела сына в параллельную группу.
– Архип – наше персональное солнышко, дети его так любят, – говорила Ольга Олеговна. – Вы приносите на прогулку подгузник трусиками, буду на него надевать. Архип просится в туалет, но мало ли что? Вдруг подмерзнет, все-таки мальчик.
Оказавшись в другой группе, сын перестал тянуть в рот все подряд и раскачиваться из стороны в сторону по вечерам. Причина была устранена. Архипу стало комфортно в новом коллективе.
Архип и Леночка стояли у деревянного дома. Это дом Архипа и Леночки.
– Мы играем в магазин! Кто с нами будет торговать каштанами в домике? – закричала Фрося.
Фрося красивая. Леночка побежала за ней, к деткам.
– Архип! – позвала она.
Леночка теплая.
Пришел Арсений. У него в руке был холодный глаз. Арсений направил холодный глаз на Архипа. Щелк!
– Я тебя убил, дебил!
Арсений холодный. Он толкнул Архипа и убежал. Архип стукнулся спиной о домик. Больно. Холодно. Архип сел на землю. На земле лежал каштан. Гладкий. Рука Архипа – это ковш большой красивой машины. Такая машина ездит по кирпичам. И там есть длинная железная змея, до неба. Ковш зачерпнул каштан вместе с землей и желтыми листьями и отправил все это Архипу в рот. Архип стал сосать каштан и закатил глаза. Р-р-р! Машина с ковшом рычит, Архип сидит в машине. Он машет Леночке и деткам, а детки машут ему и смеются. И железная змея смеется. Тепло.
Во дворе Нина встретила участкового педиатра. Даму с волосами цвета баклажан пару лет назад проводили на пенсию, и вместо нее пришла совсем молодая и красивая девушка Дора. Она обожала Архипа и иногда забегала к Нине на чай.
– Прописал вам обувь ортопед? – спросила она.
– Да, но еще МСЭ 2впреди, – вздохнула Нина.
Архип ходил в специальных ботинках выше щиколотки с жесткой пяткой, иначе стопы скашивались набок из-за слабых мышц. Одна пара стоила десять тысяч рублей. Четыре пары – почти вся его пенсия. Государство компенсировало стоимость обуви по инвалидности. Инвалидность имелась, но если бы все было так просто! Сейчас Архипа заставляли пройти переосвидетельствование, как будто лишняя хромосома могла рассосаться. Нина с сыном обошли всех врачей в детской поликлинике, заполнили бегунок – огромную простыню, где каждый специалист, и ортопед в том числе, написал свои рекомендации. Теперь им предстояла медико-социальная экспертиза – МСЭ. Там дадут план индивидуальной реабилитации, заветную розовую бумажку, в которой и будет прописана специальная обувь. За ботинки приходилось постоянно биться, как за Москву на войне. Впрочем, не только за них.
– Нина, у меня к тебе дело, – Дора перекинула назад тяжелую косу. – В двадцать восьмом доме родилась девочка с синдромом. Родители в шоке. Папа, когда узнал, на машине ехал, чуть в столб не врезался. А вид у него такой, как будто врезался. Мамочка тоже… Ее в роддоме напугали. В общем, можешь с ней поговорить? Успокоить, объяснить, что особенный ребенок – это не приговор?
– Конечно.
– Я дам твой телефон?
Нина кивнула и нахмурилась.
– Знаешь, когда я лежала в роддоме, в палате было жидкое мыло. Не помню фирму, яблоко зеленое на банке нарисовано. Недавно совершенно случайно купила такое, стала руки мыть, почувствовала запах, так меня чуть не вырвало. И сердце заболело. Вспомнила роддом и ужас, в котором я тогда жила. Просто не верится, что такое возможно в двадцать первом веке. Все эти нянечки, акушерки и даже врачи. Рассказывают страшилки, давят, уговаривают отказаться. Зачем они это делают? Разве не знают, что в доме инвалида ребенку будет намного хуже, чем дома? Дети там даже не умеют улыбаться, представляешь?
– Я нарыла в интернете, что в семидесятые было специальное распоряжение, любыми способами не выпускать таких детей из роддомов, но сейчас… Не знаю. Все меняется постепенно.
