Детсадовские поборы создавали черные дыры в ее памяти и бюджете.
– Положите в шкафчик с лимоном или просто переведите на карту, двадцать первый век все-таки. Вы последняя остались, – заметила Галина, поправив на носу большие учительские очки.
Галина никогда ничего не забывала. Когда Нина вчера не успела купить молоко для Архипа, она подумала, что у Галины в холодильнике, наверное, три вида молока: обычное, органическое и кокосовое. Председатель родительского комитета занимала руководящий пост и в мире Нининых комплексов.
Архип все так же сидел на скамейке в своей любимой позе лотоса и с буддистским спокойствием рассматривал арбуз на картинке своего шкафчика.
– Сынок, снимай куртку, – терпеливо повторила Нина и села рядом. – Ты все еще злишься?
Архип посмотрел на нее, обнял и несколько раз поцеловал в щеку. Нину окутало теплом.
– Солнышко, – прошептала она.
В раздевалку вошла запыхавшаяся блондинка Мария и плачущая Леночка. Мария тянула Леночку за шарф, как козу.
– Когда ты меня заберешь?
– Сразу после сна, – пообещала Мария, снимая с нее розовую куртку.
– А нельзя перед?
– Котенок, я не могу, у меня работа. – У Марии дрогнул голос.
Дочь обреченно подняла руки, мама сняла с нее свитер и прижала к себе.
Леночка была самая маленькая в группе, по плечо Архипу. Она начала ходить в сад с этого года и еще не привыкла.
– Не забываем про поделки, – сказала Галина.
И они с Виолеттой вышли из раздевалки.
Архип наконец переоделся. Нина помогла ему застегнуть высокие ортопедические сандалии и поцеловала.
– Все будет хорошо. И помни, мы банда.
Из дверей группы вышла воспитатель Ольга Олеговна, полная и уютная брюнетка.
– Нина Антоновна, у нас через десять дней Осенний праздник. Принесите, пожалуйста, Архипу черные классические брюки и носки под костюм медведя.
Нина кивнула.
Леночка в белом платье с пышной юбкой беззвучно плакала, опустив голову. Острые плечики вздрагивали.
– Пойдем, милая! – позвала воспитательница.
– Леночка, иди! Я заберу тебя сразу после сна, как только ты откроешь глазки! – В голосе Марии улавливалось подавленное рыдание.
– Заплетем тебе французскую косу, будешь сегодня как принцесса, – пообещала Ольга Олеговна, опытным взглядом примериваясь, с какой стороны схватить ребенка, чтобы затащить в группу и быстро закрыть дверь.
Девочка стояла на месте, ее мама шмыгнула носом.
Архип подошел к Леночке и обнял. Провел пухлой ручкой с короткими пальцами по мокрому лицу поперек – от лба до подбородка.
– Люблю, не босу.
Люблю, не брошу.
Взял за руку и завел в группу.
– О! Архип, молодец! Правильно!
Ольга Олеговна подмигнула мамам и закрыла дверь.
Мария заплакала.
– Не переживайте так. Привыкнет, – улыбнулась Нина.
– Эти прощания перед садом – какой-то ад. На работе – и то не плачу никогда, а тут… Спасибо Архипу! Может, вам фотографии хорошие нужны? Знаете, у нас в Убойном отделе великолепный фотограф!
– Что вы! Не стоит беспокоиться! – испугалась Нина и поплевала через плечо.
Когда Нина и Архип год назад впервые пришли с путевкой и медицинской картой в кабинет заведующей детского сада «Улыбка», та встретила их настороженно.
– У вас хороший спокойный мальчик, но поймите, мы с такими детьми никогда не работали. Даю вам месяц, потом пригласим психолога и послушаем, что она скажет. Да и как он поладит с детским коллективом?
С коллективом Архип поладил. Через две недели называл детей по именам и приучил обниматься при встрече. Он умел есть с тарелки и пить из стакана, ходил в туалет, как и другие. Через месяц специально для психолога он собрал пирамидку, показал треугольник и квадрат на картинке и на бис рассказал стихотворение Агнии Барто. Смазанно, но все-таки. Психолог объявила, что не видит никаких препятствий, чтобы ребенок посещал детский сад. Она посмотрела на Нину поверх очков.
– А вы уверены, что у вас не мозаика?
Мозаикой, вернее, мозаичной формой, называют, когда у человека не целая лишняя хромосома, а только ее часть. Это более легкий вариант генетического нарушения. Психолог сделала Архипу комплимент.
Сын стал ходить в детский сад. Он легко отпускал Нину по утрам, был спокоен, когда его забирали. А вечером дома залезал под стол и сосал там кухонную тряпку, закатив глаза. Нина прятала тряпку, но сын продолжал тянуть в рот тайком всякую гадость. Он садился в свою любимую позу лотоса и начинал методично раскачиваться. Нина брала Архипа на колени и раскачивалась вместе с ним, меняя амплитуду. Отучала от дурной привычки.
Новые люди, задачи, распорядок дня – вся жизнь Архипа изменилась. Это стресс для любого ребенка, а для особенного тем более, успокаивала она себя, но чувствовала, что-то не так. Дурные привычки – лишь следствия. Причина другая.
В раздевалке детского сада лежала пухлая папка с рисунками и аппликациями, которые дети делали на занятиях.
– А где работа Архипа? – спросила Нина у воспитательницы Марьи Ивановны, грузной шатенки, питавшей страсть к уменьшительным суффиксам.
– Вы хотели, чтобы я вашему ребеночку ножнички дала? – удивилась та. – Он деток покалечит, а мне – отвечай.
