Это был танец наслаждения, я, словно глухарь на токовище, ничего не видел, ничего не слышал в эксклюзивном парении. Новизна любовной позы покоряла. Я чувствовал себя настоящим мужчиной – сильным, мощным и властным. В исступлении Вера откинула голову далеко назад, обнажив свою длинную лебединую шею, плотно сомкнула веки и наслаждалась, слегка постанывая и ритмично работая животом и попкой. Эта безумная пляска между столом и тахтой продолжалась не более двух минут, но казалась бесконечно долгой и сладкой. Я почувствовал, что через мгновение кончу, приостановил возвратно – поступательные движения, но она этого не позволила и, целуя мою грудь, с силой нанизывала себя на обалдевшего от восторга хозяина. Её губы нежно, ритмично и властно сжимали его в объятиях, выгоняя семя наружу, словно доярка, выдаивающая корову. Сдерживаться дальше не хватило сил. Я успел выдернуть своего верного друга, и из него, словно из огнемёта, полыхнуло пламя блаженства, обжигая и шею, и груди и живот распластанной женщины.
– Вот за эти божественные моменты и стоит жить, – сыто промурлыкала Вера, уже лёжа на тахте и ласково поигрывая с моим шанцевым инструментом – беспомощным и вялым, как новорождённый младенец. – Ты удовлетворён?
Вместо ответа я лизнул её ухо и с силой прижал к себе.
– Вот сумасшедший, – довольно улыбнулась Вера. – Отпусти, раздавишь
Она помолчала, а потом, как о чём – то давно решённым, произнесла:
– Ты мне понравился. Останешься до утра. Только не рассчитывай, что приобрёл на меня какое – то право. Никаких обязательств – вот условие, при котором наши отношения могут иметь продолжение. Переспать с женщиной – это еще не повод для близкого знакомства.
«Странно, – подумал я. – Девушки, как правило, преследуют прямо противоположные цели». Однако меня это устраивало.
– Свободные художники интима? Не правда ли, звучит интригующе, – сказал я, поднялся, подошёл к столу и жадно выпил из бутылки остатки «Цинандали»…
Полёты в облаках, вне видимости земли, всегда относились к категории повышенного риска, а уж взлёт при ограниченных условиях погоды, заход на посадку и сама посадка по сложности своего выполнения превосходили любую фигуру высшего пилотажа. Именно такое задание я получил от командира звена капитана Кулявцева.
– Ты не волнуйся, – ободрял меня он, усаживая в кабину. – В крайнем случае, всегда приду на помощь. Делай, как учили, и не пытайся изобрести колесо.
«Как учили»… В авиации, пожалуй, это самая расхожая фраза. В ней заложена концентрированная мудрость всех поколений лётчиков. Она выступает гарантом безопасности полётов и сохранения твоей драгоценной жизни. Любой шаг в сторону от последовательности действий, заученных и выработанных на предварительной подготовке, может стать началом твоего конца, если ты не научен исправлять допускаемые ошибки хладнокровно и грамотно.
«Лётчик должен быть чисто выбрит, слегка пьян и немножко нахален». Это одно из шутливых наставлений первоклассных асов, эквилибристов и канатоходцев, выполняющих свою работу на грани фола, цена которому – жизнь. Но оно сугубо земное, и совершенно неприемлемо там, где опорой является воздух. Здесь нет обочины, у которой можно было бы остановиться, подумать и проанализировать логику своих действий, а потом, сообразуясь с обстановкой, двинуться дальше. Здесь кругом пустота.
Говорят, естественным дефицитом на свете являются деньги. Может быть это и так. Но для лётчика, находящегося в воздухе, есть своё понятие дефицита – времени, высоты и скорости. Провожая в последний путь погибших товарищей, мы с сожалением думаем о том, что будь у него в запасе доля секунды, пара лишних метров, – не пришлось бы идти за его гробом в скорбном молчании.
Я привычно скользнул в кабину, пристегнул привязные ремни и осмотрелся. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что все тумблеры и переключатели находились в исходном положении, приборные стрелки – в норме, и рычаги управления готовые к действию. Связь с руководителем полётов была отменной, и я, захлопнув фонарь, вырулил на взлётную полосу, запросил разрешение на взлёт и благополучно отделился от земли. Через минуту она исчезла.
За бортом ничего не просматривалось, словно я попал к негру в задницу. И только показания приборов, с которых я скачивал информацию о поведении самолёта в пространстве и работе силовой установки, подтверждали, что отклонений от схемы полёта нет. В крайнем случае, у меня был инструктор, готовый в любой момент оказать необходимую помощь. Но уже приобретённый опыт выработал условный рефлекс – в любой ситуации рассчитывай только на свои силы.
Я отрабатывал метод захода на посадку отворотом на расчётный угол, где важнейшими элементами полёта было чёткое выдерживание скорости, высоты, времени и курса.
Воздушная масса возмущёнными потоками бросала самолёт из стороны в сторону, и непредсказуемую турбулентность я инстинктивно компенсировал с помощью рулей управления.
С РП мы перебрасывались короткими дежурными фразами, и по его спокойному голосу я догадывался, что полёт происходит нормально.
