– Тебе уже приходилось нести суровое наказание за свои беззакония. Милостью его величества тебя вернули во дворец, так разве не должен был ты счесть эту милость небесной благодатью? Разве не должен был стать осмотрительнее и рассудительнее? Муби, которую ты и привел во дворец, мутит разум вана и проклинает королеву, а ты – вместо того чтобы помешать ей – потворствуешь этому. Как же ты сладишь с последствиями?
– Ваше высочество несправедливы! Я буду рад принять наказание за то, что привел ее во дворец. Но проклинать покойную королеву! Всем известно, как она заботилась обо мне и как я был верен ей.
– Мне твое нежелание сознаваться лишних страданий не принесет. А вот тебе – да. Чан Ый!
Словно все было оговорено заранее, заслышав свое имя, Чан Ый тут же указал рукой на стражника, что стоял рядом с Чхве Сеёном. Тот отвязал его от лавки и потащил к ближайшему деревянному столбу. Евнух трясся в страхе перед тем, что может произойти дальше, но еще больше ужаснулся, заметив черепки, разбросанные под столбом. Он беспокоился о том, сможет ли выжить после пытки сдавливанием коленей[104]. Прежде Чхве Сеён и сам нередко пытал всех неугодных королеве и его величеству. Опускаясь коленями на острые черепки, он вновь слышал ужасные крики тех людей. Не могу! Нет! Стражник принца придавил забрыкавшееся тельце Сеёна, и евнух упал на пол. Если бы он опустился на колени медленно, было бы не так больно, однако его колени встретились с полом слишком быстро, и острые черепки глубоко вонзились ему в голени. Он еще не почувствовал на себе тонкую палку, однако уже не выдерживал боли в ногах.
Чхве Сеён закричал. Его собственный голос казался эхом стонов всех, кого когда-то пытал он сам. Евнух привык причинять боль другим, но на себе такие страдания ни разу не испытывал, поэтому он немедленно согласился сказать все, что желал услышать наследный принц.
– Ваше высочество! Ваше высочество! В чем я должен признаться? Чего вы хотите?
– Ах ты наглец! Значит, скажешь все, что я попрошу? Одолжение мне сделаешь? Думаешь, я тебя тут вынуждаю ложные показания дать? Сильнее! – отдал приказ наследный принц, и на суставы Чхве Сеёна тут же стали давить яростнее. Он кричал все громче и пронзительнее, и вопли его разносились по всему дворцу.
– Ваше высочество! Я сознаюсь, во всем сознаюсь. Каюсь, я знал, что Муби прокляла ее величество, но закрывал на это глаза!
– Хочешь свалить всю вину на эту девку, а сам выйти сухим из воды? А кто задумал все это? Кто тайно привел шаманку во дворец? Кто помог организовать место для ритуала и подготовить предмет наговора? Сильнее!
На суставы Чхве Сеёна стали давить еще яростнее. На полу уже образовалась лужа крови, стекавшей по его ногам. Евнух рыдал, хрипел от крика; у него текло и из глаз, и из носа, и даже изо рта.
– Это я! Все я! Хватит, молю…
– А теперь хочешь взять всю вину на себя? Думать о товарищах похвально, но сокрытие чужих преступлений – тоже преступление. Чтобы во всем сознаться, придется рассказать, кто тебе помогал. Сильнее!
– Подождите, подождите, ваше высочество! Мне помогал… – хотя из него практически выбили дух, хитрые глазки евнуха бегали туда-сюда. Чтобы наследный принц остался доволен, мало назвать хоть кого-то. Нужно назвать соучастником того, чье имя его удовлетворит, – лишь так можно уменьшить собственные муки.
– …Сонги. Мне помогал Сонги, ваше высочество!
Да, если назвать То Сонги, наследный принц будет доволен – он ненавидит То Сонги. Ведь разве это не его когда-то сняли с поста и отправили в изгнание вместе с самим Чхве Сеёном? Истинно так. Услышав это имя, Вон кивнул.
– Так и знал. Я с малых лет видел, как вы, евнухи, пытаетесь помыкать ваном и королевой, как вам вздумается. Раз вы настолько алчны, что пытались избавиться от господ, с которыми нелегко совладать, однажды настанет день, когда вы обратите меч и против меня. В произошедшем повинны вы с То Сонги, Чон Сук, Пан Джонджо, Ким Ингён, Мун Ван, Чан У и другие евнухи, что вместе с Муби держали в своих руках власть во дворце и за его пределами.
– Да, да, – пока Чхве Сеён раздумывал, чье имя стоит назвать следующим, наследный принц сам начал перечислять нужные имена одно за другим, словно пытался облегчить его ношу; евнуху только и оставалось кивать в подтверждение. Даже если бы он не назвал их имена, эти люди все равно отправились бы в загробный мир вместе с ним. Пусть они долгое время были соратниками и делили друг с другом радости, печали и невзгоды, мужчина не чувствовал себя виноватым.
– Я во всем сознался вашему высочеству, молю, просто убейте меня наконец.
– Нет, ты сдал своих сообщников, но еще не рассказал о шаманке, которой отдавал приказы.
– Что?
