Все кончено! Богатства и власть бесполезны, а могущество – лишь иллюзия. Глаза Чхве Сеёна, уже предвкушавшего смерть, снова забегали. Теперь, когда он признался в том, чего не совершал, принц хочет услышать имя шаманки, но назвать его куда сложнее, чем сдать других евнухов. Не то чтобы он не знал ни одной мудан, но любая из них всеми силами станет отрицать обвинения, и, если с чужой помощью названная им девушка докажет свою невиновность, евнуха снова накажут – теперь уже за ложные обвинения и клевету. Он был не в силах быстро понять, какой ответ следует дать.
– Так тебе и этого было мало? Чан Ый!
Ну отчего он не скажет, что желает услышать? Зачем постоянно обращаться к своим стражникам? При виде раскаленного железа в руках Чан Ыя Чхве Сеён пришел в ужас.
– Шаманок, шаманок было несколько, но я не помню их имена… Это…
– Прижигай.
– Нет, прошу, ваше высочествооо!
Раскаленный железный прут прожег одежду, и тут же кожа евнуха начала гореть от боли, а в комнате повис неприятный запах. Чхве Сеён не желал больше испытывать даже муки от сдавливания коленей, но пытка раскаленным железом и вовсе заставляла его возжелать мгновенной смерти. Хрипло, словно даже язык его был обожжен, он перечислял имена известных ему мудан.
– Сонаксанская[105] Коннён Ёнго, Ёнсусанская[106] Ырыль Сонджу…
– Сообщников сдал, а шаманок защищает. Боишься, они твой дух и после смерти проклянут? Прижигай.
Времени волноваться о том, знаком ли он с шаманкой лично и повинна ли она в чем-то, не осталось. Чхве Сеён называл все имена, какие только знал или хотя бы слышал. Даже пытался придумывать имена, но и они были принцу не по душе: раз за разом в ответ раздавалось лишь очередное наводящее ужас «Прижигай». Да ради всего святого, чье имя он хочет услышать? Евнух десятки раз падал ниц, теряя сознание, и душа его уже почти покинула изуродованное тело. Однако наследный принц всякий раз обливал его ледяной водой и возвращал обратно мужчину, что уже прошел часть пути к загробному миру.
– А я и не знал, что ты можешь быть таким упрямым, Сеён. Не поймай я ту шаманку, так никогда бы и не узнал ее имя?
О чем он говорит? Затуманенным взглядом он осмотрел людей, по мановению руки наследного принца оказавшихся рядом. Прежде он никогда не встречал ни эту шаманку, ни этого монаха.
– Вот люди, которые, повинуясь вашим с Муби приказам, прокляли ее величество. Я уже допросил их и получил все необходимые доказательства. Ты и теперь будешь утверждать, что не знаешь их, Сеён?
Слова наследного принца заставили евнуха опустошенно рассмеяться. Даже если он скажет, что не знает этих людей, его все равно назовут их сообщником. Что толку держаться за правду? Обессиленно улыбнувшись, Чхве Сеён кивнул.
– Да, я заставил их выполнять всю грязную работу. Знай я, что вашему высочеству все известно, давно бы сознался.
– Тогда все закончилось бы слишком рано, не правда ли? А это совершенно неинтересно.
Его алые губы, растянутые в жестокой улыбке, заставили окровавленного евнуха вздрогнуть. Наследный желал не только получить признание в убийстве королевы. Он хотел измучить Чхве Сеёна до смерти. Потому он и продолжал требовать имена шаманок: чтобы услышать, как евнух издаст последний крик, чтобы почувствовать едкий запах горелой плоти и струящейся крови! Увидев истинное лицо Вона, евнух глубоко разочаровался в нем.
– Что-нибудь еще, ваше высочество? – когда Чхве Сеён с болью признал, что у него не осталось даже лучика надежды, у него на губах появилась едва заметная улыбка превосходства. Губы Вона, взглянувшего на него сверху вниз, тоже тронула своеобразная улыбка. Он сделал достаточно.
– Слышал, проклятые духи обладают чудесным талантом: возвращают причиненное зло тем, кто предал их благодеяния. Как ты сам признал, ее величество глубоко заботилась о тебе, ничтожном, а ты предал и проклял ее, поэтому всецело заслужил наказание, которое понес сегодня. Есть свидетели твоим преступлениям, и сам ты их признал, поэтому в наказание я лишу тебя жизни. Чан Ый!
– Ваше высочество, постойте… – поспешно вмешался Лин. – Никогда прежде людей не казнили после признаний прямо на месте допроса. По справедливости, его до́лжно заключить в темницу, а после, когда все сказанное им о преступлениях подтвердится, обезглавить.
– Лин, – понизил голос Вон. – Ты позабыл, зачем я их допрашиваю? Чтобы отрубить головы прямо здесь!
– Но подобное будет расценено как преступление закона из личной мести, ваше высочество, народ не одобрит этого. Если вы хотите, чтобы люди чтили законы, нужно воспитывать в них уважение к закону, а не заставлять их дрожать в страхе. Поэтому и нужны процедуры. Им до́лжно следовать.
– До сих пор не понимаешь? Я
