Хотя обе руки Пхильдо были изранены, и он теперь был не в силах держать меч как следует, он направил меч на нового противника – намного более опасного, чем те, что не показывали лиц.
– Кто ты? Разве ты не заодно с теми, кто забрал госпожу? Ты одет как они!
– Меня прислал Суджон-ху, – тяжело заговорил Чан Ый, глядя на Пхильдо, медленно приближавшуюся Сонхву и остальных.
Лин с тоской на душе наблюдал за тем, как его мать аккуратно складывала в большой сундук новую одежду, которую она с любовью пошила и выгладила для него. Госпожа Хванбо пыталась уложить внутрь десятки предметов гардероба. Она сшила целую гору: штаны и чогори – само собой, но вместе с тем и халаты
– Турумаги, что ты носишь с тех пор, как стали дуть холодные ветры, порядком износился. Я пошила несколько новых, поэтому вели слугам наконец выбросить тот старый.
– Его еще можно носить, мама.
– Что за вздор? Если продолжишь его носить, это запятнает не только твою репутацию, но и твое достоинство. Если одежды господина изношены, в него и собственные слуги будут пальцами тыкать.
Не сказав ни слова в ответ, он склонил голову. Задумчиво наклонив голову, госпожа Хванбо стала гадать, отчего ее сын ведет себя так: у него нет нужды экономить, и он, конечно, скромен, но не бедствует, так отчего ему носить старый турумаги? Еще и сшитый неумело! Она взглянула на сундук, где лежала одежда, так не пришедшаяся ей по душе. Ни она, ни ее ноби такого бы не сшили. Неумеху, которая сотворила такое, тотчас прогнали бы из комнаты для шитья. Но ее сын, похоже, все равно не собирался выбрасывать этот турумаги.
В отличие от своих братьев Лин был неразговорчив; да и выносила его она через боль. Но даже не зная обо всем, что лежит у сына на душе, некоторые вещи она понять могла. Так, госпожа Хванбо знала, что он редко идет против ее воли, но, если уж решит что-то, никакие старания собственной матери не заставят его передумать. Но, как бы то ни было, до его отъезда в Тэдо оставалось лишь несколько дней, поэтому припираться из-за какого-то старого турумаги было совершенно ни к чему. Она тихонько взяла Лина за руку.
– Вы когда-нибудь вернетесь?
– Его высочество вскоре приедет назад в Корё.
Брови госпожи Хванбо нахмурились в замешательстве.
– Что? То есть как это – «его высочество»? Разве ты не приедешь вместе с ним?
Вновь не сказав ни слова в ответ, он только склонил голову. Дело, ясно, обстояло именно так, но его мама не понимала отчего. Пусть он был пленником, но в отличие от остальных все равно всякий раз возвращался на родину вместе с наследным принцем.
– Ты и дальше будешь в Тэдо, Лин?
– Думаю, мне нелегко будет вернуться.
– Вот как… Мне ты такого не говорил, но… Ты ведь уже взрослый, Лин, так, может, ты жениться хочешь? Подыщешь там невесту?
Слабая улыбка мелькнула на тонких губах ее младшего сына.
– Брат тоже еще не женат.
– Этот мальчищка все бегает за той, кого не может сделать своей. И когда только одумается?
При виде матери у Лина снова сжалось сердце – пока она вздыхала и шептала, на лбу у нее появлялись морщины. Только самый старший из сыновей госпожи Хванбо женился и спокойно живет, воспитывая детей, а остальные трое только и делали, что заставляли ее вздыхать и свыкаться с новыми морщинами, поэтому Лин, прежде равнодушный к таким переживаниям, вдруг отчетливо ощутил, каким неподобающим образом вел себя. Даже думая о добросердечной Тан, их мама беспокоилась и нервничала; что уж говорить о своенравных сыновьях. Чувствуя себя виноватым, Лин покрепче сжал ее руку. Сожалел о том, что не сказал матери правду: он оставляет ее навсегда. Он выбрал быть рядом с другим человеком, не с ней. При виде матери Лин испытал то же чувство вины, какое вызывали у него мысли о Воне; сердце его налилось свинцом.
– О чем это ты говоришь сейчас? Что значит «уже сделал для меня все, что мог»? – скорее разгневался, чем удивился Вон. – Живо объясни мне, о чем ты говоришь, Лин! Это ты сейчас уходишь от меня так?
