«Полагаю, я сделал для вашего высочества все, что мог», – когда эти слова, и без того произнесенные им с трудом, вызвали столь пылкую реакцию наследного принца, Лин понял, что нелегко дать спокойный и убедительный ответ. Прежде всего – потому что человек, который требовал «живо объяснить» свои слова, толком не дал ему высказаться, лишь продолжил задавать вопросы.
– Почему ты так решил? Из-за строительства, которое начнут в Сучхангуне с первого лунного месяца? Потому что тебе это не понравилось и ты сказал, что из-за начала большого строительства в разгар зимы могут пострадать люди, а я все равно настоял на своем? Но разве мы не должны подготовить достойный дворец перед приездом племянницы императора? Это вопрос престижа Корё!
– Нет, дело не в этом. Я…
– Тогда из-за предложения, которое я сделал сестре Мунёна? Потому что я обещал забрать ее себе после смерти отца? По монгольскому обычаю после смерти отца сын наследует всех его жен и наложниц! Любую женщину, кроме собственной матери, он может забрать себе или выдать замуж за кого-нибудь другого. Об этом сказано даже в «Великой Ясе»[111] Чингисхана!
– И не в этом дело.
– Тогда из-за ложных обвинений и казни Муби и всех остальных? Из-за того, что я снова вернул Ин Ху и других на высокие посты? Или потому, что до отъезда в Тэдо я пренебрегал твоим мнением? А Ли Сынхю выслушал, поэтому, да?
Лин прикусил губу. Дело было и в этом, и не в этом. С некоторых пор он стал высказываться против решений наследного принца, из-за этого они начали пререкаться, а итог всегда был один: Вон поступал так, как и собирался изначально. Возможно, это было связано с тем, что Лин продвигал излишне идеалистичные и далекие от реальности идеи. Всякий раз пренебрегая его мнением, Вон подчеркивал именно это.
Строительство во дворце Сучхангун было расточительным и показным, и народ от него настрадается, поэтому прежний Вон, конечно, не поддержал бы его. Но нынешний Вон решил, что его новоиспеченной супруге, племяннице императора, до́лжно предоставить великолепный дворец, который ее не разочарует, а поскольку до ее приезда оставалось не так много времени, его высочество распорядился сократить период строительства. Кроме того, он желал, чтобы все дома в окрестностях дворца были либо снесены, либо по-новому отделаны, дабы они не портили общий вид. Когда Лин указал на несправедливость этих указов, Вон пренебрег его мнением, сославшись на печальную судьбу корёских правителей, которые посмели оскорбить монгольских принцесс.
Что касается сестры Ким Мунёна, которая позже стала Сукчхан-вонби, Лин выразил недовольство, поскольку обещание наследного принца сделать девушку своей после смерти его отца шло вразрез с конфуцианской моралью. Ему было сложно смириться с тем, что Вон возненавидел и убил наложницу вана, потому что та, пользуясь благосклонностью его отца, злоупотребляла властью, а затем лично выбрал девушку, которая заняла ее место и точно так же стала злоупотреблять властью. Ким Мунён был ничтожен, но благодаря положению сестры получил неплохой военный чин, и появились даже те, кто стал перед ним подхалимничать, хотя сам он занимал не такое уж высокое положение. Когда Лин указал на прискорбные последствия сложившейся ситуации, Вон ответил, что охота в компании девушек – единственное, что отвлекает вана, поэтому с последствиями остается лишь смириться. А когда Лин сказал, что держать подле себя продажных и жадных сторонников вроде Ин Ху – верный способ подорвать доверие народа, Вон заявил, что правителю необходимы люди, способные выстраивать разные связи, а Ин Ху обладает превосходными навыками дипломата.
Подобное происходило бесчисленное количество раз, и в каждый из них Лин оказывался разочарован. Вещи, из-за которых прежде у них и быть не могло споров, теперь провоцировали большие и маленькие конфликты. «Ты слишком принципиальный! Так мир моим не станет!» – сказал ему Вон. Он больше не был тем, кого прежде Лин считал другом. «Мир не принадлежит мне, но есть вещи, которые я должен делать ради этого мира», – прежний Вон бы согласился с этими словами Лина, но теперь все иначе. Его друг изменился. Проблема в том, что Лин не изменился вместе с ним и меняться не хотел. Так из друга, что давал дельные советы, в глазах наследного принца он превратился в надоедливого брюзгу.
Быть может, именно поэтому советы Лина казались Вону назойливыми. На самом деле он говорил практически то же, что и ученые, но реакция принца на их слова разительно отличалась. Суджон-ху попросил их отнестись к этому с пониманием и продвигать их общие идеи без его участия. Его высочество без колебаний открыл Лину свою хитрую и коварную сторону, которую никогда не демонстрировал ученым. Для Суджон-ху это было неописуемой мукой. Казалось, одно его присутствие превращает Вона в злобного и безнравственного человека. Однако все эти тревоги не выходили за пределы его мыслей.
Лин спокойно ответил Вону, чье лицо редко бывало таким сердитым, как сейчас.
