Мусок прижал к себе Хяни и заставил его пить кровь, вытекавшую из уха лошади. Насильно напоив вырывавшегося мальчика, он поймал пытавшуюся удрать Нансиль, надавил той на челюсть и влил кровь ей в рот. Выпив понемногу, дети, кашляя и плача, рукавами вытирали губы и разевали рты так широко, что было видно их отвратительно красные языки и зубы.
– Тоже будешь? – посмотрел Мусок на Ёмбока, тот, отмахиваясь, сделал, несколько шагов назад.
– Не-не-нет… Н-н-н по-по-почему…
– Говорят, так монголы борются с голодом и жаждой.
– О-о-откуда вы з-з-знаете э-э-это? В-в-вы же ко-ко-корёсец…
– Мне рассказал об этом человек, который прежде часто сражался с монголами. По части сражений у них есть чему поучиться.
– Во-во-вот как…
Нахмурившись, он отошел от Мусока подальше. Этот человек, казалось, был прирожденным воином – столь ужасающим, что перед ним бы и Кэвон, которого Ёмбок очень уважал, на цыпочках ходил.
Утешая плачущих детей, Заика с тяжелым вздохом наблюдал, как понемногу затухал огонь, охвативший Покчжончжан. Тот больше не был тем, что прежде. Мужчины смотрели на подножье горы, раскинувшееся за спинами детей, а чуть поодаль, прижавшись друг к другу, две девушки неподвижно взирали на солнце, что постепенно поднималось все выше. Они устали и ничего не могли поделать. Что же теперь будет? У Ёмбок было тяжело на сердце. И вот тогда это произошло.
– Госпожа!
– Ёмбок!
Их голоса, зазвучавшие в чистом воздухе, подхватило эхо и понесло по склону покрытой снегом горы. Не веря своему счастью, Заика посильнее дернул себя за ухо.
– Госпожа!
– Ёмбок!
Он вновь услышал долгожданный отклик. Не показалось. Он подскочил, взглянул на потерявшего глаз юношу и понял: тот тоже это слышал. Мусок подошел к девушкам и с силой оттащил от госпожи ту, чье лицо было покрыто тканью. Она, казалось, была вне себя: извивалась, лишь бы не отпускать руку Сан, несмотря на то, что ее прижимал к себе широкоплечий юноша.
– Послушай, – взяв Пиён за подбородок, Мусок повернул ее лицо к себе. Постепенно ее прежде мутный взгляд вновь стал осознанным. – Ты можешь остаться, если хочешь. Я знаю, ты захочешь ухаживать за ней, – добавил он, взглянув на госпожу.
Проследив за его взглядом, Пиён оглянулась. Бледное лицо Сан было покрыто испариной. Лицо, по которому она скучала. Лицо, которое, она думала, больше не увидит, нет, лицо, которое, она думала, ей больше не позволено увидеть. Она утерла слезы, подошла к лошади вперед Мусока и ослабила поводья.
– Поехали вместе.
Решительный голос Пиён успокоил его. Обхватив ее за талию, Мусок подсадил Пиён на лошадь и сам взобрался следом. К ним поспешно подбежал наблюдавший за ними Ёмбок.
– В-в-вы у-у-уезжаете?
– Кажется, ваши люди уже ищут вас и эту девушку. Судя по тому, как громко они кричат, монголы ускакали. К счастью. Когда мы ускачем, покричи – дай им знать, где вы.
– В-в-вы н-н-нас спа-спа-спасли, но к-к-кто вы и о-о-откуда?
– Тебе незачем знать. Раз благодарен нам за спасение, сделай вид, будто мы никогда не встречались.
Договорив, Мусок тут же припустил коня и, скрывшись среди зарослей, спустился вниз по склону горы. Ёмбок с детьми кричали ему что-то в спину, но он не обернулся. Он вспомнил этого заику в ту же секунду, как тот произнес первое слово. Это тот самый человек, что доставил дочь Ёнъин-бэка в укрытие Ю Сима. Мусоку хотелось о многом его спросить, но он сдержался. И не потому что он был ничем не выдающимся заикой. Что же тогда произошло в укрытии Ю Сима? Как он, бывший на побегушках у «того человека», оказался вместе с дочерью Ёнъин-бэка там, где она была хозяйкой? Как им удалось добраться сюда живыми? Что стало с его выжившими товарищами? Как умерли Ю Сим и Сонхва? Страх не дал ему задать ни один из этих вопросов. Узнай Мусок, где сейчас его выжившие товарищи, как бы он поступил? Сумел бы встретиться с ними и вместе отыскать их врага? А Пиён? Он не был уверен, что сумеет честно представить ее им. Не был уверен и в том, что сможет отказаться от нее и отправиться в путь с ними.
«Я обязательно отыщу нашего врага! – стиснув зубы, во всю прыть гнал он коня прочь от Покчжончжана. – Но с ней расстаться не смогу».
Мусок обвил рукой тонкую талию сидевшей перед ним Пиён. Она дрожала. Он огладил ее щеку. Ее лицо было мокрым от слез, но не мерзло – катившиеся по щекам капли были горячими. Он стер их большим пальцем.
– Я так хотела… ее увидеть. Всегда… – бормотала Пиён, будто говорила сама с собой. Горло спирало от слез, потому голос ее звучал совсем тихо. Мусок притянул ее за талию и заключил в свои объятия. Дрожала она очень сильно. – Мне жаль… мне жаль… но я так хотела ее увидеть.
– Я знаю.
Мусок уткнулся ей в макушку. Лошадь быстро мчала их вперед по пустынной равнине.
Ей хотелось взглянуть ему в глаза, но это желание до сих пор ни разу не исполнялось.
