Ее щеки полыхали. Каждое слово, что он выплевывал, было ужасно, но ни одно из них не было чуждо его прекрасной улыбке. А что страшнее всего, противоречить тут было невозможно. Тело Есыджин выдавало ее разум. Безжалостный мужчина, монстр, бес. Не в силах вынести его улыбку, она отвернулась. Казалось, сердцу ее не будет покоя, пока она не выплеснет весь свой гнев: пока хоть раз не вывернет ему душу наизнанку. Она прочистила горло, чтобы заговорить как в ни в чем не бывало:
– А давай-ка спросим у него, есть ли в окружении наследного принца девушка по имени Сан.
– У него? Это еще у кого?
– У юноши по имени Ван Лин. У того, что безумно тебе нравится, потому что он один здесь понимает корейский.
– Спросить его ты не успеешь – твой язык я вырву раньше.
Сердце Есыджин упало. На сей раз не из-за гнева. Скрывая свой страх, ее супруг отвернулся все с той же улыбкой на лице. Однако за этой улыбкой скрывалась жестокая истина: это тоже были не пустые слова. Она вдруг осознала, отчего он так напрягся. Ох, не верится! Ну наконец-то! Теперь и у нее появился повод для холодной улыбки.
– Так это его жена? Та девушка, на которую тебе только и остается, что смотреть беспомощно.
– Она ему не жена. И в будущем его женой ей не стать. Так я постановил.
– Ха-ха! Так теперь-то ты расскажешь мне, чья она любовница?
– Я не стану порочить себя, чтобы оправдаться.
– В моих глазах ты и без того достаточно порочен.
Вон согласно усмехнулся. Он выглядел уверенным в том, что она не посмеет спросить Лина ни о чем. И хотя он улыбался, его ласковый голос оставался твердым.
– Ты уже видела нас с Лином вместе, так что и сама ведь знаешь? Он мой самый любимый человек. И тем, кто станет ему досаждать, не будет прощения.
– Тогда как насчет этой Сан? Она на втором месте после него?
– Она тоже мой самый любимый человек. Друг другу мы ближе, чем брат с сестрой.
– Если два твоих самых любимых человека нравятся друг другу, отчего не позволить им пожениться? Даже если они станут мужем и женой, вашу дружбу это ведь никак не изменит.
– Этому не бывать, Есыджин, не бывать. Я люблю их больше всех на свете, поэтому и они должны любить меня больше всех на свете. Не друг друга, а меня – каждый из них.
– Так кого же из них ты ревнуешь? Ван Лина? Или Сан?
– …Не знаю. Но в одном я уверен: хочу, чтобы оба они были моими.
Его улыбка исказилась; под ней скрывалось желание закричать. В горниле перемешавшихся ревности, дружбы и любви расцвела его жажда быть единственным и в сердце Лина, и в сердце Сан. Вопреки хвалебным речам, что расходились по свету, он был из тех, кто совершенно не умел делиться любовью. Его сострадание страждущим, его милосердие были лишь малой частью его истинной натуры – той ее стороной, которую он намеренно демонстрировал людям. А на самом деле он был самым коварным зверем среди сивых волков, скрывавших длинные клыки; деспотом, который желал единолично получать все внимание, всю любовь и всю похвалу и мог помыкать всеми одним лишь движением кончиков пальцев. Есыджин с глубоким сочувствием наблюдала истинную сущность своего супруга, о какой не подозревали даже его самые близкие друзья.
«Человек, который сумеет истинно утешить его в своих объятиях, не Ван Лин и не та девушка, а я. Лишь мне это по силам», – подумала она и покинула их ложе. Когда девушка подошла к Вону, он, подперев щеку рукой, взглянул на нее с интересом. Ее не прикрытое как следует тело оказалось прямо у него перед лицом. Это что еще такое? Он поднял свой взгляд.
– Вы с ней никогда не разделите постель. Ведь тем, кто станет досаждать твоему другу Ван Лину, не будет прощения, даже тебе самому. Поэтому и твое имя, и твоя могучая мужская сила – все мое, Иджил-Буха.
Фыркнув, Вон рассмеялся. То не было насмешкой и не было невольным смехом, вырвавшимся без причины; Вон смеялся, потому что ей и впрямь удалось вызвать у него интерес. На монгольском его имя, Иджил-Буха, означало «два быка»; его ему дала принцесса Кокечин[50], хатун покойного наследного принца Чинкима. Монголы считают, что в быках мужской силы больше, чем в конях, а «Буха», которое и переводится как «бык», означает человека с сильной мужской энергией. С серьезным видом размышляя о его мужской силе, Есыджин выглядела мило. Но вместо того, чтобы протянуть руки к ее телу, он поднялся, подобрал оказавшуюся под кроватью одежду, и передал ее своей супруге.
– Неплохо сказано, но сейчас тебе лучше привести себя в порядок. Не хочу, чтобы ты предстала перед моим другом в таком виде, – только он договорил, как стало ясно: снаружи кто-то есть.
– Входи! – без промедления позвал Вон. Смущенная Есыджин укуталась в одежду и бросилась к кровати. Не успела она и запахнуть одежду, открылась дверь и в комнату вошел Лин. Он остановился, не заходя вглубь, и посмотрел в глаза Есыджин, что лежала на расстеленной кровати и держалась за ластовицы своей одежды. Он был очевидно смущен, однако лицо его осталось спокойным, будто чистое озеро.
«Он такой же монстр, как мой муж», – подумала она.
