С самой первой их встречи Есыджин чувствовала неловкость рядом с ним. Когда Вон представил ее Лину как свою жену, тот приподнял бровь, обронил одно лишь «поздравляю» и стал серьезно обсуждать что-то с наследным принцем на языке Корё. Она не могла понять, о чем именно шла речь, но чувствовала: говорят о ней. Словом, он игнорировал существование Есыджин, равно как и ее супруг. Если бы он не стал вежливо кланяться ей перед уходом, когда они закончили разговор, она, пожалуй, и сама бы позабыла о том, что вообще была в той комнате. Вот с тех пор он и не обращал на нее никакого внимания; не говоря, конечно, о соблюдении минимальных приличий. Хотя вернее было бы сказать, что он был к ней равнодушен. Во всяком случае, если она спрашивала о чем-то, отвечал он искренне. И Лин все же был лучше Хайсана: надменный императорский племянник громко расхохотался, как только увидел ее:
– Неужто настолько трудно лежать одному в постели, думая о супруге, которая осталась в Корё? Как и сказал, найдешь девушку – заплачу, сколько попросишь, Иджил-Буха!
По сравнению с невоспитанным принцем, осмеявшим простоту ее внешности, Ван Лин, по крайней мере, сразу признал в ней новую супругу своего господина. Лишь после встречи с Хайсаном она поняла, что не сказать ни слова было проявлением учтивости Лина. И даже сейчас этот учтивый юноша не выразил и капли удивления, чтобы не смущать ее. Как только их глаза встретились, он, опустив взгляд, вышел за порог, через который только-только перешагнул.
– Я зайду позже.
– Нет! Дело важное, поэтому я и позвал тебя так рано. Иди сюда, садись, – шаловливость, проскользнувшая в глазах Вона, разозлила Есыджин. Ее спутанные волосы и неаккуратно запахнутая одежда не оставляли сомнений в том, чем они занимались, пока Лин не пришел. Мужчина, что позволяет постороннему видеть свою супругу растрепанной! Оскорблениям от мужа не было конца. – Садись, Лин! Говорю же, дело важное, – бесцеремонно подгонял его наследный принц, пока тот в нерешительности мялся в дверях.
В конце концов он вошел в комнату и сел рядом с Воном. Тот прекрасно знал: его друг, опустивший глаза вниз, чрезвычайно недоволен и зол. Наследный принц не нарочно устроил все так: у него действительно было важное дело, а Есыджин оказалась в его объятиях совершенно случайно – из-за его сна. Но его желание смутить Лина еще сильнее породило мучительную для того забаву.
«Кажется, я уже видел это где-то, – подумал наследный принц и вскоре вспомнил. Лин напоминал его самого в тот день, когда, возвращаясь в Кэгён в прошлый раз, он отправился в королевский дворец, где живет Муби, в поисках своего отца. Он насмехался над своим родителем, презирал его. Кобеля, чье лицо застилала похоть. – И я таким выгляжу Лин?»
Ответ на этот вопрос, озвученный лишь в мыслях, он ни за что не смог бы получить. Суджон-ху все так же смотрел в стол и сдержанно прислушивался в ожидании рассказа о важном деле, о котором должен был поведать наследный принц; на его лице Вон не сумел найти и следа презрения. Лишь святое терпение мученика, который все понял и все вытерпит.
«Раз я поступаю подобно единственному человеку в мире, на кого не желаю быть похожим, верно говорят: мы становимся похожи на тех, кого презираем», – горько размышляя, поджал уголок губ наследный принц.
– Я хотел поговорить за едой, но здесь, как видишь, не прибрано. Давай позавтракаем, как закончим разговор. – Вон слегка прищурился. Его взгляд был направлен на кровать, но Лин продолжал молча смотреть вниз. Юноше надоело подтрунивать над спокойствием друга, и, пожав плечами, он сказал: – Сегодня же отправишься на Канхвадо.
Брови Суджон-ху едва заметно дернулись. В ожидании подробных объяснений он поднял глаза на Вона. Тот продолжил:
– Тесть покинул этот мир больше ста дней назад. Уже поздно, но хоть я, его зять, поехать не могу, младший сын-то должен. Поезжай. Успокоишь жену Совон-ху и Тан.
– Если дело в этом, ехать не обязательно – у меня есть старшие братья, Игян-ху и Сохын-ху.
Дело было после смерти Совон-ху и завершения траура. Он, как и положено в соответствии с буддийским обычаем, занял не более ста дней. Кроме того, борьба с вторгшимися в Корё монголами продолжалась, и потому носить траур дольше было совершенно невозможно. У Лина было тяжело на душе; оставалось лишь жалеть о том, что он не смог быть рядом с отцом в последние часы его жизни, но это было делом прошлого, поэтому причин покидать наследного принца он не видел. Вон покачал головой.
– Я еще не дошел до самого главного. Помнишь, я просил императора помочь людям Корё, страдающим от голода? Он решил послать им сто тысяч мешков риса[51]. Перевозку поручили темнику[52] Хай Дао, Хуан Сину и другим, доставлять будут кораблями. Сначала поезжай на Канхвадо и сообщи моему отцу, когда прибудет помощь с продовольствием, а затем проследи, кому рис достанется.
– Вы говорите об организации распределения риса?
– Нет, просто понаблюдай.
Лин нахмурил брови еще сильнее.
