– Стой, Лин! Еще кое-что, – позвал его Вон, и рука Лина, потянувшаяся было к двери, замерла. – Если вдруг встретишь Сан… – Сквозь затуманенный взгляд Есыджин увидела, как дернулось плечо юноши, остановившегося у двери. То была его самая яркая реакция, какую ей доводилось видеть. Девушка, казалось, знала, зачем ее супруг продолжает говорить по-тюркски и зачем до сих пор ласкает ее кожу своей нежной рукой, но понять это ей было нелегко. Уверена она была в одном: все это он делает не ради нее, а для Лина – чтобы тот увидел. Голос супруга был для нее подобен меду. Удивительно, как слух может заменить собой вкус. – …передай, что я послал тебя, потому что помню, о чем мы говорили в Покчжончжане перед моим отъездом.
– О чем…
– Нет, этого тебе будет достаточно.
Обернувшись, Лин с подозрением посмотрел на наследного принца, но вновь быстро отвел взгляд, стоило ему увидеть, как рука Вона шарит под одеждами девушки.
– Я пойду.
– Стесняешься? Когда и у тебя появится любимая девушка, сам таким станешь! Тебя не сдержат ни время, ни место, ни другие люди – ничто и никто. Если не дашь выход жару, затопившему твое тело, ни видеть, ни слышать не сумеешь. Ни правителя, ни друга. А может, ты и сам уже знаешь об этом, Лин? Мой самый невинный в целом свете друг! – громко засмеялся Вон. Лин ушел, не спрашивая позволений. Когда дверь за ним закрылась, Вон убрал руку от Есыджин. Она все так же следила за ним своим разгоряченным и туманным взглядом и, сама того не осознавая, потянулась следом и схватила его за руку. Он холодно взглянул на нее.
– Хочешь снова дрожать бедрами, как какая-то сука?
Жар в секунду схлынул. Отпустив его ладонь, она уронила руку на одеяло.
– Ты и впрямь безжалостный сивый волк, Иджил-Буха, – сухо проронила она своими красными, опухшими губами. Вон снова одарил ее своей странноватой улыбкой. – Ты не дашь другу жизни. Убьешь его и заберешь себе девушку. И тогда жизнь твоя наполнится несчастьями, ибо проклянут тебя те, кого ты сам проклинал за его муки. И будете вы несчастны, а все из-за тебя!
– Это еще что? Пророчество? – насмехался он, а она недоброжелательно глядела на него полыхавшими от гнева глазами.
– Помнишь билики Чингисхана? «Величайшее наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет», – говорил каан. Ты именно такой. Нет пощады тем, кто не способен подчиняться. Не подчинив Ван Лина и не отобрав его женщину, ты не сумеешь облегчить гнев своего сердца. А еще каан говорил: «Удовольствие для мужа состоит в том, чтобы превратить животы прекрасноликих супруг врага в ночное платье для сна и подстилку, смотреть на их розоцветные ланиты и целовать их, а их сладкие губы цвета грудной ягоды сосать!» Ты станешь оскорблять и насиловать ее на глаза у поверженного друга, и так явишь им свое истинное лицо горделивого завоевателя.
Смех Вона стих. Их взгляды яростно схлестнулись, будто копье нашло на копье. На сей раз Есыджин держала глаза широко открытыми, словно на сей раз ни за что не могла проиграть ему. Первым взгляд потеплел у ее мужа. Он снова начал смеяться.
– Кого ты зовешь моим врагом? Ни мгновения я не жалел о том, что Лин стал моим другом! Не жалею сейчас и в будущем не пожалею.
– Ты уже жалеешь об этом. Жалеешь о том, что отправил его к ней.
Все еще улыбаясь, он нахмурился. Она была права? Вон повернулся спиной к уверенно взиравшей на него жене. Она была права. Вон жалел о своем решении отправить Лина в Корё.
– Постепенно уговори вана сделать все так, как здесь написано. Не привлекай слишком много его внимания, просто, как и раньше, упоминай между делом.
Муби забрала бумагу, протянутую Сон Ином. Позже на этом маленьком тонком листе, сложенном квадратом, она найдет подробную информацию о том, каких людей необходимо продвинуть по службе, а каких – понизить в должности; о том, в каких сферах следует повысить налоги и куда эти налоги тратить в дальнейшем; о том, кто должен быть освобожден от уплаты налогов, а кому жаловать имения. Другими словами, эта бумага была списком ее задач в королевском дворце.
Муби нарочито ослабила свои запахнутые одежды, нащупала свою грудь и спрятала бумагу подле нее. Сон Ин же, постоянно остерегавшийся появления кого-то постороннего, встал, чтобы покинуть это место. Даже в
– Сегодня ван не придет, – поспешно преградила ему путь к двери Муби. – Говорят, он уехал в Кэгён вместе с королевой, чтобы там устроить пир в честь
