«Откуда обыкновенному вояке знать намерения высоких господ? Я лишь следую приказам», – как и подобает воину, Чан Ый подавил свои эмоции и запечатал их глубоко в своем сердце. Сейчас ему до́лжно запомнить все, что делает Суджон-ху, а после доложить его высочеству. Он со всей внимательностью следил за Лином, но вдруг оказался в замешательстве – пока он предавался размышлениям, Ван Лин исчез из виду. Впереди дорога круто огибала холм, и он, ехавший впереди, успел скрыться за поворотом. Чан Ый спокойно направлял свою лошадь вперед по извилистой тропинке – знал, что, если Лин продолжит ехать с той же скоростью, что и прежде, уж точно никак не пропадет с горизонта. Однако сталось иначе: дорога, ведущая вдоль холма, оказалась пуста, и Чан Ый растерял спокойствие, которое так старался сохранять. Извиваясь наподобие подковы, тропа вела прямо за холм, но Суджон-ху нигде не было.
«О нет! Я упустил его!» – покинув лес, он выехал прямо на тропу, поросшую травой, и двинулся по следам Лина, но не сумел отыскать даже намека на его тень. Верный указу наследного принца, он облизнул пересохшие и горькие от пота губы.
– У тебя ко мне какое-то дело? – прозвучал откуда-то из леса ясный голос. Из зарослей медленно выехал Лин. Чан Ый почувствовал укол совести и некоторое время сомневался, что отвечать. Он был недостаточно умел в выдумывании оправданий, чтобы найтись, что сказать человеку, который узнал его, несмотря на то что он сменил одежду и лошадь и надел панкат. Суджон-ху велел ему оставаться во дворце, но он, замаскировавшись, последовал за ним – уже этого было достаточно, чтобы вызвать подозрения, но Чан Ый не мог поведать ему о том, что пустился следом из-за тайного приказа его высочества, поэтому, так и не выдумав блестящего ответа на вопрос, сказал что-то маловразумительное.
– До меня дошли разговоры, будто здесь до сих пор разбросаны остатки монгольского войска, поэтому из опасений о вашей безопасности я отправился следом. Решил, что даже небольшая помощь может вам пригодиться. – Это никак не объясняло, зачем он замаскировался. Что отвечать, когда Суджон-ху спросит об этом? Чан Ый был не мастак сочинять на ходу; от напряжения у него по спине струился пот. Однако Лин смотрел на него спокойно: ни раздражение, ни недоверие не отражались у него на лице.
– Тогда поехали вместе, – кивнул он и продолжил свой путь. На мгновение Чан Ый пораженно замер. Суджон-ху уже знал, почему за ним следят? Или же принял неумелое вранье на веру? Почему он ни о чем не стал расспрашивать? Не задал ни единого вопроса и даже не нахмурился; что же у него в душе? Чан Ый некоторое время смотрел ему в спину, но вскоре тоже припустил лошадь.
«Ему совсем нечего скрывать?» – он почувствовал себя настоящим глупцом, оставаясь на небольшом расстоянии от Ван Лина, и горько скривился.
Они споро мчали вперед, и перед ними раскинулись зеленые поля молодого риса, подобно волнам вздымавшиеся на ветру, – самая пора для работ в полях. Они въехали на крестьянские угодья неподалеку от Покчжончжана, но, сколько ни скакали, не встретили ни души. Даже хижины с соломенными крышами, изредка встречавшиеся у подножия горы, оказались заброшенными и безмолвными, а освещало их лишь солнце. Они проверили, нет ли там кого, но, как и думали, их встретила лишь пустота.
«Посажено столько риса, что на его сбор потребуется немало рук, но всюду стоит зловещая тишина, словно здесь обитают лишь призраки», – будто в подтверждение мыслей Чан Ыя, прямо на их глазах урожай с целых полей обращался в прах. Окинув взглядом взошедший рис, Лин припустил коня еще быстрее – для него, человека с бесчисленным количеством ноби в услужении, чудовищный крах торговли урожаем был сродни закату процветания. Оттуда до Покчжончжана было рукой подать, и вскоре они прискакали к обители богатейшего человека во всем Корё. Чан Ый нахмурился. Он, прежде сопровождавший его высочество во время королевской охоты, помнил это место столь же великолепным, сколь дворец самого вана. Однако величественное здание, украшенное красными колоннами и испещренное сусальным золотом, запечатленное в его памяти, сгинуло в огне. На месте, где прежде стоял Покчжончжан, остались лишь почерневшая обрушившаяся крыша, поломанные двери да побитая и разлетевшаяся всюду черепица, напоминавшие о том, что дворец и правда был здесь.
Суджун-ху и Чан Ый без раздумий спешились и оглядели оставшиеся после пожара руины. В треснутых по центру колоннах тут и там торчали стрелы, под камнями были разбросаны мечи – все признаки ожесточенного сражения, однако нигде не было тел погибших.
