– Пойди что не так, монголы бы обнаружили пещеру и все мы погибли бы. А ты чувствуешь себя обиженным и оскорбленным из-за какого-то удара по голове? Кто имеет полное право злиться, так это мои друзья и малютки, которые были в той пещере.
– …Я был неосторожен. Но…
– Вот поэтому я и просила тебя вернуться на Канхвадо. Тогда ты остался, потому что опасался нападения монголов, но сейчас-то ты что здесь делаешь? Строительство водного пути в самом разгаре, так почему ты, хоть и обещал уехать, привел меня сюда и просишь играть на цевнице? Не собираешься ли жаловаться, что спать толком негде, а переодеться не во что? Ты услышал мелодию, о которой просил, теперь уезжай на Канхвадо. Немедленно! Мне нужно заниматься делами!
– Я не могу допустить, чтобы лицо твое загорело от работы на солнце. Ну что ты будешь делать своими тонкими ручками? Лучше уж сидеть в тени деревьев и наслаждаться музыкой. А уехать я не могу – ты так и не сыграла ни одной мелодии до конца.
Положение дел вдруг изменилось: теперь она злилась, а он хитрил и позволял себе слишком много. Чан Ыю казалось, что с ее губ в любую секунду мог сорваться вздох раздражения. Но он ошибся.
– Ты правда уедешь после того, как я тебе сыграю? – серьезно спросила она.
– Конечно. Я знаю, что должен ехать, но и шага ступить не могу – мы провели вместе слишком мало времени. Поэтому, пожалуйста, позволь мне хоть раз насладиться твоим невероятным мастерством. Если услышу, как ты играешь, смогу отправиться на Канхвадо без сожалений. В память о том, как близки мы были здесь, пожалуйста, исполни мою маленькую просьбу.
Как только Ван Чон договорил, цевница негромко запела. Видно, она хотела поскорее отправить его восвояси. Еле сдерживая улыбку, Чай Ый усмехнулся. Он подошел чуть ближе и стал глядеть через щель между скалами, стараясь понять, откуда доносится мелодия. Сохын-ху с госпожой оказались на другом конце небольшой долины, где журчал чистый ручеек. Они сидели неподалеку друг от друга на плоском камне, куда падала тень от деревьев. Сан, перекинув свои длинные роскошные волосы на правую сторону, играла на цевнице. Струящаяся белая одежда, необычная красота, изящное светлое лицо и тонкие пальцы, обхватившие инструмент, – все в ней поразило Чан Ыя. Хотя прежде ему не доводилось встречаться с ней лично, она не показалась ему незнакомой.
«Где же я ее видел?» – забыть такую красавицу было невозможно, но ему никак не удавалось вспомнить, откуда он ее знает. Но, так или иначе, красота ее была столь невероятна, что глаза загорелись бы даже у тех, кто не слишком-то заинтересован в женщинах. Ван Чон, сидевший подле и очарованно взиравший на нее, тоже славился своей красотой, поэтому вся долина походила на полотно, изображавшее царство небожителей. Прекрасный юноша и красавица-девушка, лишь сидя рядом, уже были сродни картине.
– А они подходят друг другу, – неосознанно пробормотал Чан Ый и сам вдруг испугался этого. Он резко повернул голову к Лину, но тот, даже если и услышал чужое бормотание, лишь тихо наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. С лица его сошла краска, брови нахмурились.
«Похоже, даже он не знает, когда лучше прервать их и позвать Сохын-ху», – подумал Чан Ый. Ведь как тут побеспокоить старшего брата, наслаждающегося мелодией и девушкой, что ее создает? А потрясение и легкую злость на лице Лина он принял за ярость младшего, чей брат так увлекся молодой госпожой, что даже о поминальных обрядах для собственного отца позабыл. Вскоре мелодия, завершившись головокружительной трелью, оборвалась. Сохын-ху раздосадованно вздохнул, Лин нахмурился еще сильнее. Пришло время выйти из тени. Чан Ый видел, как Суджун-ху опустил скрещенные на груди руки и еще сильнее выпрямил спину.
– Красивая мелодия, – похвалил Ван Чон, но лишь Сан убрала инструмент от лица и поднялась, схватил ее за длинный и широкий рукав. – Но такая одинокая и печальная, что мне никак не подняться. Но, если сыграешь еще одну, я уеду с легким сердцем.
Надеясь провести с ней еще чуть больше времени, Ван Чон пошел на бесхитростную уловку.
Чан Ый нахмурился – такие разговоры о великом искусстве были совершенно неуместны. Не подобает мужчине так выпрашивать. Госпожа отдернула руку, словно желала так избавиться от раздражения, и резко осадила Сохын-ху:
– Я сделала все, о чем ты просил. Ты хотел прогуляться вместе, и мы прогулялись; хотел отдохнуть в долине, и мы отдохнули; хотел послушать, как я играю, и я сыграла. А теперь возвращайся на Канхвадо. Путь неблизкий, я дам тебе лошадь.
– До чего ты бессердечная. Правда будешь притворяться, будто не знаешь, почему я все эти месяцы оставался здесь с тобой, хотя тут даже приличных одеял не найти? – поднялся Ван Чон и нагло подошел прямо к ней. Удивленная его неожиданным приближением она, отступив назад, смерила его яростным взглядом.
– Бесстыдный ты человек. Приблизишься хоть на шаг, и я всажу нож тебе прямо в грудь.
