Оставив позади мужчин, чей разговор все сильнее сквозил напряжением, Мусок отправился следом за королевской четой. Прислушиваясь к разговорам людей, наблюдавших за возвращением его величества и его свиты во дворец, а порой и спрашивая о чем-нибудь втихомолку, он пытался выйти на след Ок Пуён. Однако ничего из услышанного по дороге ко дворцу не принесло ему пользы: люди лишь разносили сплетни о королеве, которая, несмотря на свою ревность, и пальцем не смеет тронуть соперницу, и о странно страстных отношениях Муби с его величеством. Лишь когда кортеж остановился на полпути, Мусок понял, что, даже продолжив следовать за ним, не сумеет ни увидеть, ни тем более схватить Ок Пуён, поэтому повернул назад. Теперь она была не обычной куртизанкой, а наложницей вана, присвоившей себе всю его любовь.
«Я не смогу поймать «его», не встретившись с ней. Но и последовать за ней во дворец не могу… – В порыве волнения Мусок закусил губу. Как бы трудно ни пришлось, сдаваться нельзя. Как давно он начал ее поиски? – Я встречусь с ней, даже если ради этого придется одеться охотничьей собакой. И врагам обязательно отомщу!»
Мусок зашагал быстрее. Пусть он не мог в подробностях рассказать обо всем Пиён, он хотел попросить ее понимания и готовиться к мести. Хотел пообещать, что вернется невредимым. Хотел утешить ее успокоить, чтобы она не волновалась зря. Он всю ночь шел без устали, а на рассвете вернувшись на постоялый двор, обнаружил в их с Пиён комнате лишь пустоту и в гневе низко выругался.
– Вот же они!
Без передышки он бросился к заледеневшему берегу, где, как того и ожидал, обнаружил Пиён с руками, покрасневшими от стирки в ледяной воде, и гору белья подле нее. Легко было заметить, как ей неудобно. Живот, сильно выпиравший вперед, мешал Пиён приседать. При виде ее живота, так выделявшегося на фоне худеньких плеч, у Мусока щемило в груди от нежности. Он чувствовал, что в этом вражеском мире, где ему некуда было идти, он наконец нашел свое место. Чувствовал, что наконец стал «человеком».
И он уже чувствовал это прежде. Когда вместе товарищами шел за Ю Симом и изо всех сил старался преодолеть жизненные испытания. Тогда он был истинно деятельным человеком – жил благодаря своей воле и своим силам, а не влачил жалкое существование букашки сродни муравью, мухе или пылинке. Но в то время его переполняли гнев, что в любую секунду мог вырваться наружу, и воинственность. И это совсем не было похоже на его нынешнюю жизнь, когда у него есть человек, на которого можно взглянуть мягко, тепло и с сочувствием, когда, лишь взглянув на нее украдкой, можно почувствовать глубокое счастье. Теперь он чувствовал, что стал «полноценным человеком». А той, благодаря кому он почувствовал все это, была маленькая, хрупкая и еще совсем молодая Пиён.
– На улице холодно. Почему ты уже здесь? – резко спросил он и напугал ее. Пиён повернулась в его сторону. Когда она признала Мусока, ее широко распахнутые от удивления глаза наполнились слезами. Растерявшись из-за этого, он схватил ее за руку, поставил на ноги и стал вглядываться в лицо девушки. – Что такое? Почему ты плачешь? Что-то болит?
Пиён не ответила ни на один из его вопросов и лишь покачала головой. Густые слезы стекали по ее щекам и подбородку. У Мусока тяжело было на сердце. Он притянул ее в свои объятия и, кожей почувствовав ее живот, еще крепче прижал ее к себе – ему хотелось одновременно обнять и согреть и саму Пиён, и их ребенка.
– Где… ни слова не сказал… всю ночь не возвращался… – заикаясь, всхлипывала она, мокрым от слез лицом уткнувшись Мусоку в грудь. Он с улыбкой отстранил ее от себя и утер ее слезы.
– Боишься, что я не вернусь? Вот глупенькая. Я ведь и раньше не рассказывал тебе, куда направляюсь и когда вернусь.
– Вчера ты ушел, когда я рассказала про того торговца. Я испугалась – думала, ты рассердился из-за моей пустой болтовни, а потом ты всю ночь не возвращался, и я…
– С чего мне сердиться?
– Из-за меня тебе приходится делать то, чего ты не хочешь – я знаю. И о том, что работа, которую тебе поручают монахи, совсем тебе не подходит. И о том, что из-за меня ты не можешь отдать всего себя тому, чего действительно желаешь: поискам своего врага и мести ему… А я, совсем не подумав об этом, взялась жаловаться из-за шпилек и колечек…
– И ты решила, будто из-за этого я сбежал без тебя? – обняв ее снова, Мусок рассмеялся. Он редко смеялся в голос, но сейчас никак не мог удержаться. «Я не уйду без тебя, – зарывшись носом в волосы Пиён, пообещал он себе. – Однажды обязательно вернусь к тебе». Нежно прикоснувшись к кончику ее покрасневшего от слез носа, он ласково спросил. – Как живот? Не болит? Ты говорила, его тянет.
Пиён кивнула, застенчиво поглаживая живот, а затем, когда Мусок вложил ей в ладонь что-то металлическое, взглянула на него глазами, распахнувшимися еще шире. Она долго разглядывала серебряную пинё в своей руке, словно не могла поверить своему счастью.
– Ты ради… этого уходил?
